Александр Гутин

Поэзия и проза

…и пришел ангел…

       1.
       — Петя, только не бей! Петя не надо!!!- рыдала Маша, размазывая по лицу тушь, под занесенным над ее головой безжалостным кулаком.
       -Сука, сука, сука…- в ярости заикался Петр, но ударить не решался. Лишь сверкал белками обезумевших глаз и тяжело дышал.
       На самом деле он любил Машу. Собственно говоря, именно это, с одной стороны и было причиной справедливой ярости Петра, а с другой стороны не позволяло ему опустить кулак в заплаканное машино лицо.

       Петр и Маша поженились месяц назад. Считалось, что в их тандеме больше повезло Маше. Непьющих, а главное работающих мужчин в городе крайне не хватало. Обычно, отслужив в армии, парни уезжали на заработки, да и окольцовывали их в столицах местные и понаехавшие суетливые невесты.
       Те, кто по каким-то причинам не уезжал, при отсутствии постоянной занятости, постепенно спивались или становились несчастными сидельцами за разные мелкие шалости, расцениваемые Уголовным Кодексом, как мелкое воровство и хулиганство.
       Петр был другим. Отслужив в инженерных войсках, где-то под Читой, он стал первым демобилизованным Шуляевки, сошедшим с подножки поезда, примчавшего на малюсенький и замызганный местный вокзальчик, трезвым.
       Отдохнув неделю, категорически отгоняя попытки доармейских дружков развести его на обмыв дембеля, поправив крышу сарая и вскопав огород, Петр сделал всего одну вылазку на местную дискотеку в Клубе Шуляевской швейной фабрики, где и познакомился с Машей.
       Он сразу выделил из галдящей толпы самую голубоглазую и востроносенькую, подошел к ней, взял за руку, да так больше и не отпускал.
       Швейная фабрика в Шуляевке служило предприятием градообразующим. Но хорошо это было только для слабой половины населения, в большинстве своем трудоустраивающейся там для пошива верхней одежды недорогого московского бренда. Из мужского персонала примечательны были разве что директор Голиков, инженер Дюкин и двое пожилых пьющих охранников, Михеич и Арнольдыч.
       Исходя из вышесказанного, проблема заработка для Петра, впрочем, как и для любого представителя мужского населения Шуляевки, была актуальна.
       Поразмыслив, и наведя кое-какие справки, через несколько дней после чудесного знакомства двух влюбленных сердец, Петр радикально решил вопрос с работой. Уезжать из городка ему не хотелось. Во-первых, не мог оставить Машу, а во-вторых, не мог оставить мать, у которой было довольно большое хозяйство с курами, гусями, поросятами и даже коровой, но не было мужа, то бишь отца Петра, замерзшего по пьяному делу в суровом месяце декабре, аккурат перед новогодними праздниками двенадцать лет тому назад.

       Исходя из обстоятельств, Петр устроился на нефтедобывающую станцию на Ямале. Бурильщиком. То есть, с одной стороны, уезжать ему, конечно же, приходилось, но с другой стороны, работа была вахтовой, месяц в тундре, а следующий месяц в родном городе. Зарплата в сорок пять тысяч рублей, по шуляевским меркам превращала Петра в местный аналог самого раскрученного российского миллиардера Абрамовича.
       Подруги Маши завидовали ей по-черному, потому как по- белому завидовать Маше не получалось ни у кого.
       А лучшая машина подруга Лиза, с которой Маша была неразлучна с ясельных времен, которой доверяла сокровенное, и, казалось, взаимопонимание девушек абсолютно, вплоть до синхронизации месячных, даже посетила местную ворожею Наталью на предмет сглаза. Правда сглаз оказался каким-то не правильным, потому как через полгода работы, Петр накопил достаточное количество денежных знаков для проведения свадьбы средней скромности и сделал-таки Маше предложение руки и сердца, которое девушка с воодушевлением приняла.
       Лиза же, немного помучившись угрызениями совести, посетила ворожею еще раз, очень сильно попросив ее сглаз на всякий случай ликвидировать и забыть ее предыдущий визит. Просьба был подкреплена сувениром в виде пятисотенной бумажки. По дороге от ворожеи домой, Лиза долго прислушивалась к голосу разбуженной совести, с удовлетворением убеждаясь, что совесть угомонилась и вновь сладко уснула. На следующий день Лиза с удивительной активностью взялась за хлопоты будущей свидетельницы на свадьбе лучшей подруги.
       Свадьба была по-шуляевски пьяной и веселой. Гости, делая нечастые перерывы на танцы, ели вечные оливье, селедки под шубой и дрожащие холодцы, на дне которых замурованным солнышком радовалось яичко в разрезе. Все это благолепие запивалось другим благолепием в виде водки и самогона. Вино полагалось только Маше, свидетелям и ближайшим родственникам. Впрочем, остальные гости не очень-то на него и претендовали.
       Произошло всего две драки. Сначала кто-то из дружков Петра случайно уронил полбутылки самогона, за что справедливо был бит, а потом охранник швейной фабрики Михеич по пьяным глазам перепутал свою супругу Антонину с матерью невесты Клавдией Васильевной, и дважды ущипнул ее за обширную ягодицу, за что был наказан новоиспеченным зятем потерпевшей, Петром, правда, не сильно, скорее для профилактики.
       Больше свадьба ничем омрачена, вроде как, и не была, если не учитывать того, что на следующее утро, Петру нужно было улетать на свою северную вахту.
       Рано утром, после того, как отгремело свадебное торжество, протрезвевшие гости расползлись по домам, а белые голуби, покружив над шуляевским ЗАГСом, улетели в дальнюю даль, улетал в дальнюю даль и молодой муж, предварительно напившись рассолу и поцеловав в светлый локон спящую свою жену.
       Через три дня после расставания молодоженов с Машей произошло странное событие.
       Вечером девушка смотрела по телевизору «Давай поженимся» и лузгала жареные семечки. Особых забот у Маши не было, дома было убрано, муж был на вахте на неведомом Ямале, так что до завтрашнего утра, когда ей нужно будет уходить на фабрику, делать было решительно нечего.
       Маша увлеченно сопереживала главной героине передачи, а из ее рта пулеметной ленточкой вылетала в ладошку подсолнечная шелуха. Привычка смотреть «Давай поженимся» выработалась у Маши еще до появления в ее жизни Петра. С увлечением и некоторой завистью наблюдала она чудесное действо сватовства какой-нибудь немолодой особы, к которой приходило аж трое мужчин. Тогда она очень жалела, что не находится там, по ту сторону экрана. Уж она не стала бы привередничать и слушать бредни свах во главе с актрисой Гузеевой… А больше всего ей не нравилась сваха Роза Сябитова, уж очень она нажимала на меркантильный интерес. «Глупая какая»- думала Маша- «видимо никогда в Шуляевке не была».
       Но сейчас все было по-другому. На желающую познакомиться невысокую брюнетку она смотрела снисходительным взглядом женщины, в жизни которой все сложилось, и добавить к этому было больше нечего.
       Началась реклама, и Маша пошла на кухню за чаем. Бросила в чашку два кусочка рафинада, взялась за закипевший чайник.
       И тут в окно кто-то постучался.
       Маша вздрогнула от неожиданности, поставила чайник на плиту и, отодвинув шторы, увидела белого голубя, который, пытаясь сесть на карниз, нервно хлопал сильными крыльями по стеклу.
       -Кыш!- стукнула костяшками пальцев в окно Маша, заметив про себя, что голубь очень похож на одного из тех, которых она с Петей запускала ввысь у шуляевского ЗАГСа.
       Голубь не улетал, казалось, даже наоборот, увидев Машу, он забился еще сильнее.
       -Ну, вот…улетай, дурачок- пожалела птицу девушка.
       Но голубь не улетал.
       Маша решила открыть окно, чтобы, придав нужное направление, столкнуть глупую птицу.
       Отодвинув шпингалет, она открыла левую створку, но столкнуть голубя не успела.
       Белой стремительной стрелой птица слетела в кухню, ударилась о кафельный фартук над раковиной, рухнула вниз на пол и … превратилась в человека.
       Вернее превратился в голубь в человека не до конца. То есть руки, ноги, голова и даже живот были вполне себе человеческие. Но два больших белых крыла, растущие из его лопаток, естественно, придавали этому человеку, мягко говоря, некоторую необычность.
       Человек поднялся с пола, сделав страдальческую гримасу, потер ушибленный бок и посмотрел на оцепеневшую от ужаса Машу.
       — Ты только в обморок не падай, ладно? Воды дать?- обратился он к ней.
       — Да…- произнесла Маша пересохшим ртом и схватилась за сердце.
       — Но, но, давай только без инфарктов, ну-ка, сядь! Смотри-ка, бледненокая ккая…- человек указал Маше на табуретку, набулькал в чашку воды из-под крана и протянул ей.
       Маша чашку взяла, сделал несколько глотков, не сводя глаз со странного гостя, и икнула.
       — Ну, что лучше? Ты сиди, сиди, не вставай, я тебе сейчас все объясню. Ты же сейчас очухаешься и вопросы задавать будешь.
       Человек взял из сахарницы кусок рафинада, бросил в рот и захрустел.
       — Я, собственно, по делу к тебе. Зовут меня…в общем это не важно. Ну, пусть я буду Гавриилом. Или Михаилом. Или Даниилом. Или Автандилом. Да, пусть лучше Автандилом, по -современней как-то звучит, да и свежо. Вроде не было еще у вас такого посланника Божьего. Как ты легко можешь догадаться по вот этому дивайсу- человек ткнул указательным пальцем правой руки в левое крыло, я Ангел. Ангел Господень я.
       Так и не пришедшая в себя до конца Маша поерзала на табуретке и заморгала глазами.
       -Да сиди ты. Дергаться не надо. Не надо дергаться. Давай я уже тебе все расскажу, да полечу себе, честно слово, мне тут совсем не светит тебе бесплатную психологическую помощь оказывать. Пять минут дай, сама все поймешь, а даже если и не поймешь, твои проблемы. Мое дело маленькое, благую весть тебе донести, а уведомления о прочтении мне не нужно, я не Аутлук.
       Ангел съел еще один кусок сахара и продолжал:
       — Вдаваться в подробности не буду, скажу сразу, ты, Мария Шульгина, в девичестве Иванова, избрана, уж не знаю за какие заслуги, для рождения Божьего сына.
       Как бы тебе объяснить попроще…Мессия, слышала? Типа Иисуса Христа? Ну, сын Божий, отдавший жизнь за искупление грехов ваших, бла, бла, бла…. Чем это все закончилось все знают, ничего хорошего. Как воровали, так и воруете, как убивали, так и убиваете, как прелюбодействуете, так и…в общем, далее по списку. Вот САМ и делает второй подход, чтобы образумить вас, идиотов. Ты должна родить Царя. Мессию. Кстати, очень ответственное и почетное поручение, известность, признание, слава в веках и все такое.
       -Я… я…- залепетала Маша.
       -Ты, ты…знаю, что замуж вышла, знаю что муж. Но т не бойся. Грешить с тобой никто не будет. Зачатие, как водится в таких случаях, будет, хоть и без наркоза, но непорочным. Так что Петру своему, Мария…-тут он сделал паузу- Петру своему, Мария, изменять в половом смысле тебе не придется. Ну, а когда он с шабашки приедет, ты уж сама объясни ему, не маленькая вроде. Ты водичку-то допей.
       Маша залпом выпила всю чашку.
       — Ну, вот и хорошо- улыбнулся Ангел- поздравляю вас, мамаша, вы беременна.
       Показав Маше большой палец и подмигнув, Ангел, стукнулся головой о кафельный фартук, превратился в белого голубя и молниеносно вылетел в распахнутое окно.

       2.
       Во дворе запел петух, ходики на стене в гостиной пробили восемь. Маша открыла глаза и поняла, что день у нее уже не задался. Во-первых, она безнадежно опоздала на работу. Даже нет, не во-первых, а конечно же, во-вторых. Потому что, проснувшись, Маша обнаружился себя спящей на кухне, прямо на полу, что, учитывая факт того, что накануне девушка не употребляла, было весьма удивительнее, чем просто опоздание на работу.
       В доме было по-утреннему прохладно из-за распахнутого настежь окна, под которым валялись нежные белые перышки, вероятно голубиные.
       «Приснится же такое»- восстанавливала Маша в голове события вчерашнего вечера- «Чушь какая… Но, стоп, почему я тогда на полу сплю? Чувствительная какая стала-то…неужели бродить во сне начала? Как там сказал этот, Автандил что ли…поздравляю, мамаша, вы беременна… Вот ерунда!»- Маша пощупала на всякий случай низ живота, не обнаружила никаких странностей и решила о сне временно забыть.
       Захлопнув окно, быстро умывшись, переодевшись и не завтракая, она побежала на фабрику, на ходу придумывая причину опоздания для бригадира цеха Лачковой.
       Ближе к концу рабочего дня Маше стало плохо, да так, что она едва успела добежать до туалета, где ее обильно вытошнило.
       — Это ты поела что-то. Давай я тебя провожу- хлопотала вокруг нее Лиза по дороге
       домой — А может ты того…беременная?
       — С ума сошла, Лиз? Откуда?- зарделась Маша.
       — Ну, как откуда? Знамо дело откуда. Откуда и все беременеют- засмеялась подруга.
       — Да ты что, не было ничего у нас- выпалила Маша и зарделась еще больше.
       -Это как это не было? Вы же три месяца гуляли!
       — Да так вот, Лизонька, не было…Ты только не говори никому. Это я тебе, как самой близкой подруге доверяю…Петька же он знаешь какой? Он же хороший, он же на других не похож совсем. Я, думаешь, против это была? Да я только о том и мечтала, чтобы он меня обнял покрепче и…того…сама понимаешь. А он только за руку держал и целовал в губы жарко, у меня голова кругом шла, так целовал. Но дальше этого не позволял ничего.
       Лиза недоверчиво взглянула на подругу:
       — Что-то тут не так, Маш… может он этот, как его…импотент? Ну, в смысле в этом вопросе немощен?
       — Да нет, Лиз, я же не дура- то. Он когда меня целовал и к себе прижимал, я же чувствовала, что там у него все как полагается. У него, Лиз, принципы. Я намекнула ему как-то, мол, что же ты, Петенька, дальше поцелуев не двигаешься, другой бы на твоем месте уже давно себе бы все позволил, тем более я-то и не против совсем. А он посмотрел на меня так и говорит: нет, Машенька, всему свое время. Не хочу я любовь на похоти строить. Вот когда поженимся с тобой, тогда и все остальное. Вот как, Лиза. И поцеловал меня потом крепко- крепко.
       — Мда, Маш…странный он у тебя. Я с таким бы не смогла.
       -Нет, не странный, он просто хороший. И не такой как все эти пьяницы.
       -Ну, ладно, но ведь у вас после свадьбы ночь была! И что? Тоже ничего?
       — Ничего, Лиз…тут я виновата. Перебрала вина и отключилась нечаянно, едва на кровать упала, прямо в фате и белом платье. А Петя будить не стал, я же говорю, хороший он у меня, лучше всех. А рано утром на вахту улетел… вот так.
       — Дела…высокие отношения- ухмыльнулась Лиза и подумала о том, что надо бы сходить к местной ворожее Наталье с претензией, чувствуется сглаз все-таки до конца не убран.
       Дома Маша решила поужинать и даже отварила картошку, но ее опять стошнило. Так, голодная, Маша и легла спать.
       Непонятное машино состояние продолжалось как минимум неделю, она заметно побледнела, даже осунулась, поэтому она решила сходить к самому знаменитому в городе врачу.
       Доктор Шварц, единственный представитель не титульной национальности в Шуляевке,
       Долго слушал Машу фонендоскопом, заглядывал в рот, щупал пульс, что-то записывал на листочке, потом заглянул в машино лицо тоскливыми бездонными глазами цвета левантийской ночи и сказал:
       — Милая моя, вам следует сделать тест. Мне кажется, вы беременны.
       — Но, доктор, как же так-то? Я же замужем…
       Доктор удивленно приподнял лохматые брови:
       — Ну, и чудесно, поздравьте своего супруга.
       — Нет, вы не поняли, я замуж только вышла, а муж уехал сразу. В общем, не было у нас ничего.
       Доктор встал со стула, походил по комнате и опять заглянул в лицо Маши:
       -В смысле ничего?
       — Ну, ничего такого.
       -То есть у вас не было интимных отношений с вашим супругом?
       -Да, вот…как-то не успели.
       Доктор Шварц посмотрел на Машу еще пристальнее:
       — А с кем тогда… То есть, ладно, извините…- потом записал еще что-то на листочке и продолжил — Ну, знаете ли, дорогуша, вам виднее, с кем у вас было, а с кем не было. Мое дело только диагностировать и лечить по мере необходимости. У вас причины в лечении нет. Но учитывая пикантность вашего положения, Мария Шульгина, если захотите прервать беременность…ну, в конфиденциальной обстановке, дайте знать. А пока позовите следующего. И купите тест в аптеке.
       Тест в аптеке Маша, конечно же, купила. Причем не один, а три. Ей очень хотелось принести их после теста этому доктору и уличить его в непрофессионализме.
       «Что за предположения такие? Идиот этот доктор! А еще лучший врач города! С Петей ведь не было ничего! А больше никто и не мог. Больше мне и не нужен никто! Не умеет лечить нормально, пусть так и признается, а то придумал тоже…беременная я! От кого? От святого духа? Непорочное зачатие?!»
       И тут Машу как током ударило. В памяти очень четко, до мелочей воспроизвелся тот самый сон. Да так подробно воспроизвелся, что червячком зашевелились с самой глубине подсознания, а сон ли это был? Маша вспомнила все до мелочей, и бьющегося за коном голубя, и человека с крыльями, назвавшимся Ангелом Господним, и все его слова, сказанные ей, Маше и стакан воды, и последние слова Ангела: «Поздравляю, мамаша, вы беременны!»…
       Отгоняя от себя наваждение, но мучаясь затаившимися подозрениями, Маша, ускорив шаг, пошла, даже почти побежала домой.
       Заперев за собой дверь, она вынула из сумочки тесты и зашла в ванную.
       Все три теста показывали две полоски.
       «Поздравляю, мамаша, вы беременна!»- сказала сама себе Маша, истерически засмеялась и, подвывая, заплакала.

       3.
       — Ой, что-то ты темнишь, подруга!- Лиза, скрестив руки на груди ходила из угла в угол по комнате- Автандил, говоришь? С рынка, что ли?
       -Да с какого рынка?! Я же тебе все рассказала, ну не было у меня ничего ни с каким Автандилом ни с Гавриилом! Ну, клянусь тебе, Лиза!
       — А Гавриил это кто?
       — Да никто! И зачем я тебе все рассказала? Ты все равно не веришь- Маша закрыла лицо ладонями и затрясла плечами в рыданиях.
       — Ну, успокойся, Маш- Лиза села рядом с ней на диван и обняла ее за трясущиеся плечи- Успокойся, говорю! Ну, ладно тебе… Верю я тебе, верю…хоть и странно все это. Раньше ты мне больше доверяла, ну, признайся, кто? Автандил или Гавриил?
       — Да пошла ты!- вспылила Маша- все, уходи отсюда. И попробуй только кому что сказать, я твоей мамашке про Колюню Трофимова расскажу, да и про директора клуба в придачу.
       — Мааааш, ну, ты чего?- Лиза решила смягчить накал разговора- Ну, что ты? Ну, хватит тебе… Верю я тебе, верю! Только что делать-то будешь? Петру как скажешь? Он ведь не я, он в твоих Ангелов Господних не поверит, он тебя к ним сам отправит, если узнает, что ты без него залетела.
       -Ну, так я же не спала ни с кем!
       -А вот это ты лучше вообще никому не говори, а то в психушку упекут, как бабу Симу, помнишь, в позапрошлом году, которая бесов из городской ментовки выгонять ходила?
       — А что же мне делать-то, Лиз?
       — Аборт. И чтоб тихо-тихо. Чтобы никто кроме доктора об этом не знал. Ну, а я могила, ты же знаешь.
       — Страшно мне, Лиз…может мне все Петеньке рассказать? Ведь не может быть такого, чтобы он меня бросил без причины?
       -Ни фига себе без причины, Машенька! Ты о чем говоришь вообще? Мужик сразу после свадьбы, так сказать, не выполнив долга по причине того, что невеста нажралась в сопли, улетает колымить на месяц, там пашет как черт, весь в светлых помыслах и сладострастных предчувствиях встречи с любимой, прилетает на крыльях любви и «Аэрофлота» домой, а тут его ждет залетевшая невесть от кого дорогая жена. Совсем нет причины, Маш. Тот Ангел, который тебя обрюхатил, по ходу тебя заразил. Ты теперь тоже ангел, весь такой воздушный и белоснежный. Совсем плохая стала?
       — Но это ты так думаешь, а ведь у меня не было ничего ни с кем. И забеременела я непорочно, потому я не виновата ни в чем. Обидно-то как….- Маша опять заплакала.
       — Слушай, ты реально достала выть- Лиза достала из кармана платок и стала вытирать зареванное лицо подруги- Ладно, делай как знаешь. Если он и впрямь не такой, как все, твой Петя, если и впрямь поймет и простит, то пусть так и будет. Расскажи ему все как есть, дальше решите. Может быть ты и впрямь Богородица- Лиза хотела засмеяться, но сдержалась.
       Петр задержался на три дня, на Ямале объявили нелетную погоду, поэтому пришлось подождать, пока зеленый дребезжащий вертолет не привезет его на Большую Землю.
       Он вошел в дом, большой, пахнущий севером, не снимая сапог и куртки.
       Маша, всплескнув руками, бросилась мягким теплым комочком на его грудь и застыла, слушая частый стук сердца любимого.
       — Машенька… -произнес он и обнял ее своими большим ладонями, уткнувшись носом в ее русые волосы и чувствуя ее ромашковый запах.
       — Милый, родной, Петенька, любимый- залепетала она.
       Вечер был чудесным. Сходив в баню, Петр, в чистом хрустящим крахмалом белье, сидел за столом и ел борщ.
       Маша не могла налюбоваться на мужа, периодически подливая из кастрюли половником и подвигая к Петру крупно нарезанный черный хлеб.
       И только одна мысль, дрелью свербящая в голове Маши не давала ей быть счастливой до конца.
       После того, как Петр, насытившись, отодвинул от себя пустую тарелку, она сказала себе: «сейчас или никогда» и произнесла фразу, с которой очень часто начинаются самые неприятные семейные разговоры:
       — Петя, нам нужно с тобой поговорить.
       Петр наивно улыбнулся и кивнул:
       — Давай, Машенька, только поскорее… Я ведь в прошлый раз кое-что не доделал — и улыбнулся еще раз, и даже подмигнул.
       И Маша ему все рассказала. И про голубя, и про Ангела Автандила, и про то, как Лиза ей не верит, а еще лучшая подруга называется, и про доктора Шварца, и про тесты на беременность, одним словом про все.
       По мере разговора Петр менялся в лице, пока оно не стало бледной неподвижной маской с опустошенным взглядом и играющими желваками.
       Выслушав все, что хотела сказать Маша, он тяжело поднялся из-за стола, медленно подошел к ней и поднял кулак.

       — Петя, только не бей! Петя не надо!!!- рыдала Маша, размазывая по лицу тушь, под занесенным над ее головой безжалостным кулаком.
       -Сука, сука, сука…- в ярости заикался Петр, но ударить не решался. Лишь сверкал белками обезумевших глаз и тяжело дышал.
       На самом деле он любил Машу. Собственно говоря, именно это, с одной стороны и было причиной справедливой ярости Петра, а с другой стороны не позволяло ему опустить кулак в заплаканное машино лицо.

       4.
       Облакам положено находиться исключительно в атмосфере Земли. Это физика или как там называется наука, объясняющая сие явление?
       Удивительными слонами и табунами резвых лошадок плывут они в синем небе над нашими головами, обгоняя друг друга, пока не растворятся и не исчезнут навсегда. Они очень разные, эти облака.
       Кучевые и перистые, слоистые и грозовые, несут в себе водяной конденсат, иногда изливая его потоком дождевой воды вниз.
       Облако, о котором пойдет сейчас речь, совсем другое.
       Статично, недвижимо висит оно далеко-далеко, в том абстрактном месте, который люди привыкли называть космосом. У него нет координат, выраженного в строгих, не знающих сентиментов цифрах, как у любого космического тела, будь то звезда, планета или астероид. Все потому, что его не открыли умные астрономы. Впрочем, его никогда и не откроют. Не для того оно там висит.
       Ангел Автандил зашел в это облако, всмотрелся в туманное пространство перед собой, заметил едва уловимый желтый свет и двинулся по направлению к нему.
       То и дело натыкаясь на различные предметы, не понятно как попавшие сюда, он пробирался все глубже внутрь облака и старался не наследить. САМ этого не любил.
       Два раза Ангел натыкался на один и тот же торшер с выкрученной лампочкой, один раз больно ударился голенью о перевернутую табуретку, несколько раз успевал удачно уклоняться от неожиданно надвигающихся книжных шкафов, набитых пыльными фолиантами, и проплывавших мимо пустых кувшинов и амфор. Один раз из-под его ноги выпорхнули белые голуби.
       Шел он довольно долго. То слева от него, то справа раздавался неясный шепот, иногда Ангел различал некоторые слова довольно внятно, но объединить их в осмысленную фразу не получалось. У самого уха раздавались щелчки и глухой стук, будто какой-то невидимый шутник хлопал в ладоши.
       Вдруг, Автандил в испуге отпрянул назад. Прямо на него смотрели огромные желтые глаза с узким зрачком существа, привыкшего к мраку.
       — Тьфу на тебя, сколько раз прихожу сюда, столько раз пугаюсь- взмахнул руками Ангел.
       Из тумана медленно высунулась голова огромной змеи, длинный раздвоенный язык лизнул Автандила в щеку.
       — Ну, уж не знаю, чего тебе меня пугаться, крылатый. Я же плоть не употребляю, сам знаешь. Я все больше по яблочкам- прошипела змея.
       В это время, как в доказательство сказанных слов, из белесого тумана вылез толстый, как слоновий хобот змеиный хвост, свернутый в колечко с зажатым в нем красным яблоком.
       Змея раскрыла пасть, бросила в нее фрукт и сглотнула.
       — Приятного аппетита- пожелал ей Ангел. У себя?
       — Ну, ты даешь, крылатый. А где же ему быть? Ты проходи, на тебя пропуск заказан, я предупрежден. Колющие, режущие предметы, огнестрельное оружие с собой есть?
       — Совсем спятила?
       — Порядок такой. Мое дело поинтересоваться.
       — Развели бюрократию, понимаешь. Пропуска выписывают…
       — А как же не выписывать-то? К НЕМу знаешь сколько желающих ломиться будет? Это Бог один для всех. А САМ он выбирает совсем не каждого. А учитывая то, что я не плотоядная, то от этой оравы не отобьюсь. Никак без пропусков нельзя. Ordung muss sein!
       -Ага, ты еще Гитлера процитируй. Ладно, я пошел. Удачи тебе, вегетарианка.
       Наконец, сквозь белесое марево водяного пара, Автандил сначала неясно, а потом все более и более четко стал различать контуры тяжелого дубового стола с резными ножками, за которым, под светом настольной лампы с зеленым абажуром, сидел САМ и что-то быстро писал на пергаментном листе.
       Ангел приблизился на достаточное, чтобы не показаться невежливым, но в тоже время, позволяющее быть замеченным, расстояние, остановился и покашлял в кулак.
       САМ поднял голову и улыбнулся:
       — Ах, это ты, дружок? Ну, как? Рассказывай, ну же, рассказывай скорее!- он указал Ангелу на плавно выплывший прямо по воздуху из молочного тумана белый кожаный диван.
       Ангел присел на краешек, смиренно сложил на колени руки и начал рассказывать:
       — Сделал все, как и сказали, Элоай. Все прошло без эксцессов. Правда испугалась она, Мария ЭТА. Я ее потом в транс вогнал, чтобы смягчить ощущения.
       — Не перестарался ли?
       — Вроде бы нет, я дозу небольшую применил, чтобы ребеночку будущему не навредить. Да и не было надобности усугублять.
       — Ну, и замечательно. Стало быть, все по плану. Давно пора было, да все тянул чего-то. Думал, сами чада мои одумаются. Эх, неразумные дети мои…
       Ангел глубоко вздохнул, словно желая что-то сказать, но промолчал.
       САМ пристально взглянул на него:
       -Ты, дружок, в себе-то не держи. От меня ведь не утаишь, могу, конечно, и сам мысли твои прочитать, знаешь, наверное, но у меня потом от этого голова болит. Говори, что хотел-то?
       — Элоай, Создатель и Вседержитель, велика власть твоя, слово твое, сила твоя, воля твоя…-начал Ангел.
       -Ну, ну…давай-ка без этого всего. Ты вроде суть существо неземное, потому корпоративную этику оставь для чад моих, проще говори.
       -В общем, Элоай, сам ты все сказал. Давно надо было. Ты ведь давненько, Создатель, внизу не был. Народ нынче другой совсем стал. Недоверчивый. Особенно того, что тебя касается.
       — Это ты что имеешь в виду ?-САМ и нервно подергал белоснежную бороду.
       — Ну, как бы это объяснить. Прошлый раз помните? -спросил Ангел.
       САМ утвердительно кивнул:
       — Глупый вопрос.
       — В прошлый раз я к ТОЙ Марии явился, так она не то, чтобы не испугалась, а даже счастлива была тем, что ты, Элоай, ее выбрал и непорочным зачатием благословил, выделив ее из толпы мирской, одарил избранностью, сделав матерью сына твоего. Богородицей тогда стать было, это как сейчас…ну, я не даже и не знаю аналогий. Мисс мира выиграть? В Олимпийских играх победить? Нет, конечно… короче, не могу найти аналогий в виду их отсутствия.
       — Ну и? Дальше.
       — А сейчас все по-другому. Я ведь часто там бываю. В последний раз Купидона подменял, очень удивлен был тому, что стрелы его стали от людей отскакивать. Не всегда, конечно, но перцидент есть. Идут двое, молодые, красивые, за руки держатся. Я тетиву натягиваю, стрелу выбираю, чтобы поострее, чтобы наверняка, а она вроде как и грудь пробьет, да от сердца отскакивает, как от мрамора. Но самое главное, не мешает это им. Живут они с этим,, даже плодиться умудряются. И размножаться. Что, в принципе, одно и тоже- Ангел вопросительно посмотрел на САМого -Продолжать ли?
       -Продолжай, внимаю- холодно ответил САМ.
       -Так вот, тогда не то что ТА Мария, даже муж ее был счастлив тому, что жена его, брак с которой ты, Элоай, собственноручно скреплял, как и любой брак земной, понесла, пусть и не порочно. Ибо перспектива того, что в его семье родится Божий сын, его прельщала и вдохновляла. И не было в душе его ревности и чувства собственности к жене своей. Да только сейчас все по-другому. Опасения у меня.
       — Какие такие опасения?- в голосе САМого появились металлические нотки.
       -А такие…как бы не случилось чего. ТА Мария хотя бы верила в тебя, как и все в то время, впрочем. А ЭТА Мария в безверии жила и живет. Муж ее так же.
       -Короче!
       -А короче, Элоай, как бы не пришиб он Марию-то ЭТУ. А вместе с ней и ребенка. Или еще чего-нибудь. Способ избавиться от плода, слава тебе, выдумали люди-то. По мне так прозевал ты нужное время. Да и место. Если уж очень надо было, то нашли бы другую Марию, в какой-нибудь Португалии там. Или в Мексике. С католиками проще работать, они неистовее, что ли, в вере своей. Да и семидесяти лет простоя в божественной нише у них не было. Кроме научно-технического прогресса, никаких осложнений. Хотя и там проблемки есть. А в России…все это настолько нестабильно и рискованно…
       -Все сказал, умник?- САМ менялся на глазах. Борода его посерела, как и лицо, взгляд стал морозным и, казалось, пронизывающим Ангела насквозь, голос затвердел и стал громогласнее- Ты делай что тебе говорят, а рассуждать я тут буду! Павла, ученика сына моего, помнишь? Тот вообще не то, чтобы не верил, он последователей моих мечом карал! А в результате смиренным пророком стал! А почему? Потому что из неверия самая глубокая и твердая вера вырастает. Если бы я тогда сына своего у язычников родил, да он потом в меня уверовал, да народу своему эту веру подарил, глядишь, все по-другому было бы. И жили бы чада мои ныне в царствии моем, в царствии веры и боголепия, не оскверняли бы себя грехами смертными, не карали смертью друг друга, созданных, между прочим, по образу и подобию моему. А я ошибся. Покаялся бы, да не перед кем, а перед собой глупо. Надо было Первую Марию искать не среди избранного мною народа, а среди титульной нации Империи, в которой они обитали вассально. Тит       ульные-то как раз язычниками были. Понял т
       ы, неразумное существо?
       — Понял- Ангел испуганно вжался в белый диван, потупив взор:
       — Не гневайся на меня, Элоай, не было и в мыслях моих недостойных разгневать тебя. Но представь, хотя бы гипотетически, я уже понял, что в качестве бреда, если вдруг случиться что непредвиденное, что тогда? Опять все зря? Может ну их…Ведь на них-то созданный тобой Свет клином не сошелся. Иногда ведь проще заново начать, чем переделать не получившееся. Нет, я не ставлю под сомнение силу твою, Элоай, тут другое…Я же за тебя переживаю, ведь вижу я как ты, Создатель, страдаешь из-за их неразумности. Тут недалеко, в Созвездии Водолея есть планетка…Если что, я покажу. Там все условия для новой попытки. В конце концов, если с Первым пришествием не получилось, а ты волей своей Второе решил сделать, то почему бы не рассмотреть вариант начать вообще все сначала еще раз?
       Взгляд САМого немного смягчился:
       — Ладно, скажу тебе, что будет, если…как ты там сказал…гипотетически, что-то сорвется. Потоп будет. С новым Ноем, новым Ковчегом и все такое. Зачем мне твое Созвездие Водолея, если и тут начать заново никогда не поздно. Ответ, надеюсь, исчерпывающий?
       — На все воля твоя, Элоай. Но как же тогда радуга?
       — Причем тут радуга?
       — Ну, как же, ты ею, Элоай, скрепил обещание твое, данное Ною о том, что потопы больше устраивать не будешь.
       — Ну обещал и обещал. Мало ли кто кому чего обещал? В конце концов, мне люди тоже много чего обещали, и что?
       — Ну, я просто спросил- пожал плечами Автандил.
       — А я просто ответил. А теперь иди, отдыхай. Понадобишься, сообщу- САМ взял в руки перо и вернулся к пергаменту, давая понять, что разговор окончен.
       Ангел встал с дивана, который плавно уплыл куда-то в сторону и скрылся в глубине облака.
       Автандил склонил голову и побрел в противоположную сторону, пока также, как и диван, не исчез в белом тумане.

Александр Гутин. Поэзия и проза © 2016 a-gutin