Александр Гутин

Поэзия и проза

Парижанин

       Если случайный путник, сойдя с поезда на станции Козий Лог, пройдет на северо- запад по Земляному тракту верст пятнадцать, то он наверняка доберется до Малых Параш.
       Там, рядом с Малыми Парашами, есть еще несколько деревень, например, Большие Параши или Мухобоево, а еще Муньки и Воропаевка. Но речь в данном случае, пойдет именно о Малой Параше, а не о какой-нибудь другой деревне.
       Правда, случайный путник, если быть откровенным, никуда не пойдет. Да и сойдет на станции Козий Лог он тоже вряд ли. Ну, сами посудите, что может заставить сойти случайного путника в этом месте? Поезд тут проходит всего два раза в сутки. Утром, в шесть тридцать две, по направлению к Москве, а вечером, в двадцать два семнадцать, обратно, в областной центр. Остановка поезда длится всего полторы минуты.
       В последний раз на этой станции две недели назад сошел с подножки общего вагона Коля Матюхин из Мухобоево, приехавший на каникулы из сельскохозяйственного техникума, что находится в областном центре. А Коля, сами понимаете, путник не случайный, а совсем даже наоборот, самый что ни на есть неудивительный.
       Одним словом, места тут хоть и живописные, по- среднерусски обаятельные, но довольно угрюмые «однообразием личного состава», как говаривал отставной прапорщик Лячин, а ныне начальник станции. Правда и станцией это не назовешь, так, бетонный перрон с облупившейся синей будкой, позади лес, а спереди картофельное поле. Собственно говоря, Лячин начальник тоже еще тот, сам над собой начальник, так как в подчинении у него кроме овчарки-полукровки Фиделя и нет никого больше.
       Деревня Малые Параши, не смотря на близость других деревень, тем ни менее, от них отличается.
       Когда-то, в двух верстах от нее, стоял скит. Говорят, некая монахиня, впечатлившись описанием жития старца Сергия Радонежского, увидала чудное явление ангела Божьего однажды во время заутренней. Ангел тот райским голосом направил сию невесту Христову уйти, подобно Сергию, в леса дикие, да жить вдали от всего мирского только неистовой молитвою да дарами лесными. Вот монахиня и отошла туда, куда ангел перстом своим указал. А имя той монахини была Прасковья.
       Прасковья в лесу, худо-бедно скит поставила, да и стала жить тут, молясь, да радуясь Божьим испытаниям в виде ливня летом да снега зимою. Правда, славы сергиевой она не сыскала, с медведями не разговаривала, а даже откровенно их боялась, тяги к врачеванию как людей, так и животных не испытывала, просто жила себе. А потом, как полагается всякому человеку, даже усердствующему в богопослушании, померла. Вот и вся история, казалось бы.
       Да только сразу после отхода Прасковьи в лучший мир, вокруг скита поставили избы несколько семей из Воропаевки и Муньков, желающие жить на святом месте, которое старушка-монахиня усердно намолила. Якобы, и картофель тут родился необычно крупный, коровы доились обильно, а еще, тут нечистая сила не водилась, боялась намоленного места, стороной обходила, болотами да лесом.
       Так возникла деревня, в честь матушки Прасковьи названная ласково Парашей.
       По-тихоньку деревня росла, изб прибавлялось. Кому ж не хочется урожая с обильным удоем? Честно говоря, большой разницы ни в том, ни в другом, по сравнению с жителями других деревень у парашан не было. Но слухи на то и слухи, чтобы в них верить.
       Местные жители усердно этим слухам пособствовали, а ежели кто из соседних деревень не верил им, а еще пуще, смеялся, то просто били морду. Со временем парашан стали побаиваться, слава о них стала ходить дурная, мол, задиры да забияки, хоть и картофель у них, вроде, родится крупный.
       Через некоторое время, часть семей, что разочаровалась в эффективности намоленного монахиней места жительства, перебрались за реку Тасю, где основали еще одну деревню Парашу. На другом берегу жить было сподручнее, потому как берег тот не такой низкий был, а потому по весне паводок не затоплял крайние к речке дворы.
       Так и стояли по разным берегам реки две деревни Параши, пока кто-то из районного начальства ни обратил внимание на такое топографическое совпадение, да во избежание путаницы не приказал переименовать одну из деревень.
       Но жители обеих Параш переименовываться отказались. Вот, мол, еще, жили себе, не тужили, а тут приехал из района прыщ в пинжаке, нате вам. Хотели даже побить, да что там хотели…практически и побили уже. Петька Макося оглоблей приложился по казенной «Волге», а Гриня Сухов хотел в лицо товарища начальника стукнуть, да повезло, выпивший был, потому равновесия не удержал и упал прямо у ног государственного человека, вызвав у него некоторое недоумение.
       Немного подумав, в районе нашли компромисс. Старую деревню, что на месте скита стояла, назвали Большой Парашей, а новую, что на другом берегу Таси, Малой Парашей. На том и порешили, тем более, что на жителей произвел впечатление срок в полгода, который Макося получил за порчу госимущества посредством оглобли. Срок небольшой, но обидный.
       Надо сказать, жители обеих Параш друг друга не любили. Особенно усердствовали малопарашане, которых обитатели Большой Параши считали предателями. Это было очень обидно, потому как в чем предательство-то? Коли уж картошка у вас обычная, да коровы молока дают ровно столько, что и у всех, так и признайтесь в том, нечего небылицы придумывать. Тем более, сами там жили, это вы воропаевцам или мухобоевцам рассказывайте сказки ваши, а нам-то что…
       И уж не знаю почему, от того ль, что мальчиков в Малой Параше рождалось больше, то ли от другой какой причины, но обитателей этой деревни стали бояться все, включая бывших односельчан с другого берега реки.
       Мужики в Малой Параше тоже особенные. Молчаливые, вечно угрюмые, мордатые, крепкоплечие, длиннорукие, с выгоревшими на солнце белесыми волосами. По утрам кто на поле, кому не лениво, кто на Тасю рыбу глушить. Вечером, как водится самогон пить. Водка в сельпо не продавалась. Завозили когда-то, да не брал никто. Кому надо деньги тратить, если самогонный аппарат в каждом доме?
       Надо сказать, что парашане вообще редко чего покупали. Во-первых, не на что, а во-вторых, чужого и не надо, все свое есть. Курить хочешь, вот тебе самосад какой в райцентре не найдешь. Есть хочешь? Вот тебе огурчики с грядки, крепкие, с пупырышками, вот тебе укропчик, а вот и лучок с картошкой…
       Тем ни менее, вечерами, собираясь за самогоном, мужики Малой Параши разговаривали о миллионе. Рублей, естественно.
       О чем обычно говорят мужчины, собравшись выпить? О бабах? А что о них говорить? Вон они, дома сидят. Макосина Клавдия борщ варит, суховская Дашка ребетенков спать укладывает, а Мишки Плющева Верка корову доит. Вот и весь разговор. И что о них говорить-то?
       О машинах? Тоже разговаривать, собственно, и не о чем. Потому как из машин в деревне только ЗИЛ-130, который уже три недели Гриня починить не может в виду того, что амортизатор куда-то подевался, новый что ли покупать?
       А еще есть «Победа», которую старику Митричу, деду Мишки Плющева, подарил в шестидесятых какой-то генерал. Вроде как Митрич под Сталинградом этого генерала, тогда еще майора вынес из-под шквального огня немцев, тем сохранив жизнь будущего военоначальника для Родины.
       Митрич к тому времени уже страдал серьезными проблемами с памятью, как результат контузии, полученной под Будапештом, поэтому сам факт чудесного спасении вспомнить не мог, ровно и того, был ли он когда-либо в Сталинграде. Но «Победу» взял. Загнал автомобиль к себе во двор, поставил за огородом, аккурат между сортиром и свинарником. Больше «Победа» никогда не ездила. В данный момент в ней живут две митричевских собаки Жулька и Лаврик.
       Были еще, конечно, в деревне трактора, комбайн и другая сельхозтехника, да это ж и не машины вроде как…
       Вот и получается, что про машины говорить местным мужика тоже было нечего.
       Оставалась одна тема. Она поднималась ежедневно и никогда не надоедала.
       Этой темой был миллион. А именно, что бы ты сделал, если бы выиграл миллион.
       Количество рублей в миллион из местных обывателей никто себе представить, естественно, не мог. Но сама по себе цифра с шестью нулями подразумевала под собой то огромное количество, которое у несильных в математике и современной экономике парашан, обозначало достаточную сумму для претворения в жизнь самых необычных замыслов и фантазий.
       Если честно, то фантазия мужиков далеко не уводила. В основном трата безумной суммы предполагалась на пособничество человеческим слабостям, включая поездку в областной центр, а может даже и в саму Москву, где гипотетический обладатель миллиона представлял себя купцом первой гильдии, вернувшимся из далеких стран с большим барышом, кутя в различных питейных заведениях.
       Например, Макося, несколько дней размышлявший над тем, куда бы он мог потратить обозначенную сумму, перебрав в уме все возможные варианты, но неизбежно придя к единственно возможному для него варианту траты миллиона, ответил на этот вопрос одним словом:
       -Пропью.
       Гриня Сухов Макосю поддержал, хотя и от части, собравшись малую толику потратить на новое платье для супруги, так как Дашку свою любил и почти никогда не бил.
       — А еще для пацанов своих бы конфет бы купил. Шоколадных. И для тещи фарфорового оленя. Я в райцентре видел,- подытожил Гриня.
       Остальные мужики не отличаясь оригинальностью, поддерживали кто Макосю, кто Гриню, кто обоих сразу. Но были, конечно и альтруисты.
       Например, Вовка Шумейкин. Тот сказал, что отослал бы деньги в область с просьбой построить в Малой Параше церковь. Но внятно аргументировать такое меценатство Вовка не смог.
       Остальные мужики только плечами пожали недоуменно, но бить Вовку не стали.
       Так и проходили в Малой Параше вечера за вечерами. Ничего нового не происходило, если не считать небольшой потасовки с муньковцами, да того, что дед Митрич поймал на Тасе сома в двадцать кило, не меньше. Были еще менее значительные мелочи, но их даже упоминать смысла нет.
       Единственным мужиком, который не участвовал в ежевечерних пьянках с обсуждением вечной темы о миллионе, был Марсель Горюнов, местный столяр и шурин Петьки Макоси по совместительству.
       Катерина, макосина сестра, привезла его в Малые Параши три года назад из областного центра, куда ездила поступать в техникум. Провалившись на первом же экзамене по математике, Катерина в голубом ситцевом платьешке, гуляла по городскому парку в абсолютно расстроенных чувствах и кушала сливочный пломбир.
       Там к ней и подошел Марсель, предложивший покататься на чертовом колесе. На колесо Катерина хотела, но боялась. Однако парень с таким необычным именем ей понравился, внешностью он отличался от парашанских мужиков разительно. Хоть и не был высок, зато не такой мордатый и с красивыми руками, вместо огромных мозолистых клешней. Глаза у него были серо- голубые и очень добрые, а нос выгодно отличался от привычных деревенских картофлин, аристократической горбинкой.
       Одним словом, на чертово колесо Катерина с ним пошла. А потом пошла в тир и в комнату смеха, откуда вышла насмеявшаяся, с румянцем на щеках и немного вспотевшая.
       После посещения кинотеатра, где под действие индийской любовной истории, Марсель гладил ее горячие пальцы, Катерина вышла окончательно влюбившаяся в нежданного знакомца.
       Ночь они провели у Марселя, в общежитии, где он поведал Катерине тайну своего имени, доставшемуся ему в честь какого-то французского писателя. В честь какого она тут же забыла. Катерина же, проникнувшаяся моментом и нахлынувшими чувствами, в свою очередь подарила ему свою тайну, а именно тайну своего непорочного тела, которую Марсель, надо сказать, незамедлительно разгадал.
       Неизвестно, что происходило между влюбленными в последующие две недели, но спустя именно этот срок, Катерина с Марселем появились в Малой Параше вместе, где под неодобрительные взгляды и ворчание катерининых односельчан стали жить в доме ее бабки Рогнеды Макаровны.
       Макося избранника сестры невзлюбил в первый же день. Дело в том, что отказ выпить самогона в Малой Параше издавна приравнивался к личному оскорблению. Собственно именно такой инцидент и произошел.
       Марсель спиртного не пил, но и компанию новому родственнику разделить не отказался, правда, предупредив, что пить будет чай. Такой нонсенс вызвал у Макоси бурю негодования.
       Покраснев, как рак, он выбежал из дома, и затаил злобу с планом нехитрой мести. Месть осуществить в этот день не удалось, в виду того, что обозленный Макося напился до беспамятства и уснул за баней. На завтра отомстить тоже не получилось, потому как Макося опять напился и подрался с Егоровым из Большой Параши, а после драки был несколько нетранспортабелен и уставшим. На третий день Макося уже было шел давать в морду «сеструхиному кобелю», но не дошел по причине случившегося ливня. А потом Макосю стало отпускать. И хоть он с Марселем не общался, периодически обещая «дать в грызло», но мстить уже не ходил.
       Марсель в деревне был вроде как сам по себе. Дружбу с мужиками не водил, опять таки по причине трезвости, но ежели у кого было желание с ним пообщаться, никому не отказывал.
       А со временем, выяснилось, что новый парашанин обладает вполне даже полезными навыками. А именно, Марсель умел отменно столярничать.
       Выяснилось это сразу после того, как вместо покосившегося сортира во дворе катерининой бабки, он построил красивый домик, с вырезанным в дверях сердечком, крыша с коньком, а вместо обычной дырки-очка, поставил дощатый помост, обитый мягким войлоком для удобства. В завершение, Марсель выкрасил домик в зеленый цвет, а дверь изнутри завесил плакатом с изображением Ирины Аллегровой, к творчеству которой Катерина очень благоволила.
       Смотреть на новый сортир приходили со всей деревни. Бабы хвалили. Мужики со знанием дела кивали и тоже хвалили. Кроме Макоси, конечно.
       Однако на следующий день к Катерине обратилась макосина Клавдия с просьбой о таком же красивом сортире. В благодарность за него, Клавдия предложила пол-поросенка, которого предполагалось вскоре зарезать. Марсель отказывать не стал.
       Несколько дней, что он работал у Макоси, тот делал вид, что не имеет к этому никакого отношения, а просьба о новом сортире всего лишь бабская прихоть Клавдии, с Марселем не разговаривал, демонстративно выходя на крыльцо покурить, даже не смотрел в его сторону.
       Но, по признанию Клавдии же, после того, как голубая краска, которой было решено окрасить новый сортир, высохла, и Марсель, сдав работу, ушел к себе, Макося стал первым посетителем нового отхожего места, и тоже повесил на внутреннюю сторону двери плакат. Правда, не с изображением Ирины Аллегровой, а американского артиста Сталлоне, к которому относился с глубоким уважением.

       В тот июньский вечер, с которого все и началось, Марсель возвращался на велосипеде с речки, где удил рыбу. Улов был небольшим, всего три карасика, три плотвички, красноперка да два окунька. Нанизанные через жабры на прутик, рыбешки валялись в приспособленной на багажнике корзине. Марсель безуспешно пытался вырулить между колдобин пыльной деревенской дороги, а потом, плюнув, соскочил с велосипеда и пошел, держа его руль.
       У дома Грини Сухова, на бревне, сидели мужики, пили самогон и вели, набившую оскомину беседу о миллионе.
       Поравнявшись с ними, Марсель поздоровался, и уже было пошел своей дорогой, как его окликнул Мишка Плющев:
       -Слышь-ка, хранцуз, а вот подь сюды, спрошу чего.
       Марсель остановился, улыбнулся:
       -А почему француз? Из-за имени?
       -Ага, — ответил Мишка.
       -Я не француз.
       Мужики сурово переглянулись, но ничего не сказали. А присутствующий тут же, Макося, переместил папиросу с одного уголка рта в другой и недобро ухмыльнулся.
       -Да знаем мы, что ты не хранцуз- вполне миролюбиво продолжил Мишка- Ты лучше вот что скажи, что бы ты стал делать, коль у тебя миллион был бы, а?
       Марсель, все также улыбаясь, пожал плечами:
       -Да ничего бы не стал.
       -Это почему бы не стал?
       -Да потому, что миллион просто так с неба не упадет. Вот я и считаю, что вопрос этот некорректный. Для чего мне думать о том, что бы я делал, если такого никогда не произойдет?
       Мужики переглянулись еще более сурово, видимо слово «некорректно», не очень поддавалось их восприятию, потому они и не знали, обижаться ли на него или морду Марселю можно пока не бить.
       Но Мишка не унимался:
       -А чего ж так-то? Это почему быть такого не может? Ну, скажем, заработаешь ты миллион. Или в лоторею выиграешь?
       -Глупости. Это как я тут, в деревне, миллион заработаю? Кто мне его заплатит, а главное за что? А для того, чтобы в лоторею выиграть, нужно для этого хотя бы билет лоторейный купить.
       Аргумент был достаточно веским. В лоторею в Малой Параше никто отродясь не играл. Во-первых, лоторейные билеты тут не продавались, а во-вторых, после того, как Вовка Шумейкин, находясь в райцентре, безрезультатно потратил на спортлото целый четвертной, в азартные игры тут никто больше не верил.
       Но не прост был Мишка, сдаваться он не собирался:
       -Ну, хорошо, хранцуз. А ежели, ты бы в Москву поехал, а? Вот поехал и заработал бы там миллион? В Москве, говорят, миллион все зарабатывают. Вот на что бы ты тогда потратил?
       -Не знаю, Мишка на что. Кто тебе сказал, что в Москве миллион все зарабатывают? Глупости болтаете, ей-Богу. Миллион далеко не каждый заработать сможет. Для этого голова нужна. И руки. Но голова больше.
       -Ну, так ты же у нас головатый! Самогонку не пьешь, сортиры строгаешь, прямо как дворец культуры, хоть билеты продавай. Взял бы и заработал бы миллион. А потом нам бы и рассказал, куда его истратил. А то ж мы тут дурачье деревенское, откель нам знать-то?
       — А зачем мне миллион-то? У меня и так все хорошо- ответил Марсель и повернувшись, собрался уходить.
       Но тут Макося выплюнул папиросу, громко сморкнулся и произнес:
       -Конечно, на кой хрен ему миллион? Катька, оглоблю ей в душу, приволокла к себе, дом на тебе готовый, огород- на тебе, днем его накормит, ночью его согреет, живи и радуйся. А сам с райцентра в одних портках приехал, сортиры строит, оглоблю ему в душу, тоже мне, получите и распишитесь, архитектор, туды тебя в бровь. Только языком болтать, тьфу! Ну, не пьешь самогонку и хрен с тобой, не пей. Но какой ты мужик, если толку от тебя как от митричевой «Победы» километража… Был бы не балабол, показал бы чего стоишь. Что, слабо миллион заработать? Или у тебя головы недостаточно, а?
       Мужики на бревне довольно захмыкали и переглянулись еще раз, уже менее сурово.
       Марсель же ничего не ответил. Побледнел немного, но промолчал. Повернулся и держась за руль велосипеда, пошел по направлению к дому.
       И вроде бы ничего не изменилось внешне в жизни Марселя. Но именно тогда в его голову пришла та самая мысль…

       Та самая мысль, что пришла в голову Марселю, оригинальностью не отличалась. Какая может быть оригинальность, если она периодически приходит в голову любому человеку? Особенно нашему человеку, рожденному на территории страны, некогда занимавшей одну шестую часть суши и на территории которой среди больших и маленьких городов, а также других населенных пунктов, где-то на Среднерусской возвышенности, живет своей незамысловатой жизнью деревня Малая Параша…
       Потому-то эта мысль, мало отличалась и от мысли, что будоражила не слишком притязательные умы парашан во время распития первача теплыми летними вечерами.
       Хотя нет, немного отличалась. Хотя бы формой построения. Если парашане, занюхивая стопку самогона коркой чернушки, спорили о том, как потратить мифический миллион рублей, то Марселя посетила мысль о том, что хорошо бы заработать этот самый миллион в той же нетвердой российской валюте.
       Обдумывая возможные варианты, Марсель добрел до своего дома, поставил велосипед у крыльца и присел на ступеньку.
       Летний вечер подходил к логическому завершению, за лесом уже появилось ярко-алая полоска заката, а в еще не успевшем потемнеть небе, уже появился бледный рожок месяца.
       Дворовый пес Бальзак, названный так Марселем в честь одного французского писателя, лениво подошел к хозяину и ткнулся мокрым носом ему в ладонь.
       «Миллион…миллион …»- думал Марсель- «Миллион… И ведь все возможно, сумма-то по нынешним временам не такая уже заоблачная. Но только вот как? Пусть эти аборигены самогонку пьют да болтают…а я вот возьму и заработаю миллион. Или не заработаю? Может быть, это… Банк ограбить, что ли?»
       Марсель улыбнулся нечаянному. Грабить он, конечно же, ни какой банк не собирался. Да и не умел. Да и сам факт криминальности помыслов вызывал у него резкое отторжение. Закон Марсель чтил и считал себя порядочным гражданином.
       Бальзаку между тем надоело стоять рядом, он вынул нос из ладони Марселя, зевнул, потянулся, высунув язык, и лениво сделав садку на марселеву ногу, стал делать фрикции, медленно и как бы не хотя. Марсель, увлеченный рассуждениями о способах заработка миллиона рублей, срамных действий питомца не замечал, углубляясь в думы о вечном.

       Так их, Марселя с Бальзаком, и застала вернувшаяся от соседки Катерина. Отогнав эротично настроеннного пса от нижней конечности мужа, она заставила Марселя отвлечься от сакраментальных рассуждений, позвав ужинать.
       Ужиная котлетами с пюре под телевизор, Марсель вновь задумался, но ничего путного придумать так и не смог. Чем дольше он думал миллионе, тем больше он понимал всю абсурдность способов его зароботка, возникавших в его голове.
       Самым реальным из всего, что приходило ему в голову, это покупка акций областного камвольного комбината и написание учебника по столярному делу. Но и эти варианты казались совсем безумными. Комбинат едва сводил концы с концами, сдав в аренду больше половины цехов под коммерческие склады и мастерские, акций явно не имел, а Марсель в свою очередь не имел денег на их покупку.
       Что касается учебника, то на нем миллиона явно не заработаешь. Тем более на учебнике по столь специфической специализации, как столярное дело.
       Катерина, заметив необычное состояние супруга, решила Марселю не докучать, налила ему после ужина большую чашку чая, ушла в спальню и, переодевшись в ночную рубашку, собрала длинные волосы в пучок, легла в кровать и уснула.
       По телевизору шло какое-то ток-шоу. Надо сказать, что телевидение в Малой Параше было не очень популярно. Особенно среди мужчин. Если бабы еще худо- бедно посматривали латиноамериканские сериалы про любовь, взаимоотношения между бесчисленными Хуанами и Хуанитами давали им темы для бесед, разбавляя обсуждения ежедневных сплетен, то мужики телевизор не смотрели вообще. А когда им в ящик-то пялиться? Днем все кто где, в поле, на ферме или на речке, а вечером тем более не до телевизора по понятной причине…
       Но Марсель телевизор смотрел. Особенно любил он аналитические программы, новости и интеллектуальные шоу.
       Совершенно утомившись от понимания беспочвенности своих размышлений, он решил подумать о способе заработка миллиона завтра, на свежую голову и отвлекся на действие, происходящее на экране телевизора.
       А в телевизоре спорили. Какой-то мужчина с ленивым взглядом сытого аллигатора с козлиной бородкой, сунув руки в карманы дорогого пиджака, рассуждал о том, что в России завершилось время становления элиты и теперь наступило время для формирования среднего класса. Говорил он медленно, растягивая слова и презрительно кривя уголки рта. Ему поддакивала красивая блондинка, с маленькой собачкой на руках, в такт ее кивкам, тяжелое колье на ее шее колыхалось, подпрыгивая на неестественно круглой и высокой для ее лет груди.
       Оппонентом мужчины был маленький человечек в синем костюмчике. Пиджачок был ему явно велик, поэтому он то и дело подтягивал рукава до локтей, но они опять сползали, скрывая кисти рук человечка. Человечек постоянно перебивал говорящего мужчину, при этом плевался, произнося глухие согласные, делал страшные глаза и нетерпеливо подпрыгивал в кресле.
       Когда ему, наконец, дали слово, она стал кричать, несвязанно приводя аргументы в пику сказанному мужчиной- аллигатором. Одним словом, Марселю человечек не нравился.
       Хотя, если быть честным, мужчина с ленивым взглядом Марселю тоже не нравился.
       «Ерунда какая-то, пойду -ка я спать»- сказал Марсель сам себе, и рука потянулась к телевизионному пульту.
       Но тут человечек, совершенно распалившись, выкрикнул фразу, которая заставила Марселя застыть на месте в сознании того, что путь к заработку миллиона найден.Это было как удар молнии, внезапный, но все ставящий на свои места. Был человек, шел себе по дороге, а тут молнией по башке и вот, все, нет человека. Есть дорога, есть лес, есть птички, солнышко, а человека нет. Все понятно и ясно. И Марселю тоже все сразу стало ясно.
       — Вы там на Рублевке зажрались совсем! Пенсионерам на хлеб не хватает, лекарства купить не за что, а вы скоро начнете сортиры бриллиантами оклеивать, буржуи проклятые!- вот, что крикнул человечек в синем костюмчике.
       «Эврика!»- подумал Марсель про себя и даже подпрыгнул от радости, очень испугав проходящую мимо кошку.
       Спать в эту ночь он не пошел. Достав из шифоньера общую тетрадь в клеточку с дерматиновой обложкой коричневого цвета, Марсель до утра что-то в ней писал и рисовал. Иногда он зачеркивал написанное, вырывал тетрадные листки, комкал их и выбрасывал прямо на пол. Иногда он нервно ходил по комнати их угла в угол и грыз карандаш. Иногда бил себя по голове ладонью, тер глаза, а потом, словно что-то вспомнив, улыбался и опять писал,писал, писал…
       Наконец, Марсель закрыл тетрадку, отложил ручку и тихо, чтобы не разбудить жену, рассмеялся.
       Под утро, совершенно довольный собой, улыбаясь и мурлыча под нос песенку про миллион алых роз, он зашел в спальню, разделся и лег под теплый бок сладко спящей Катерины. Полежав рядом с минуту, Марсель обнял жену, засунул ладонь под ее сатиновую ночную рубашку, нащупав теплую арбузную грудь и поцеловал ее за ухо.
       -Вот чумной, что с тобой-то сегодня? Прям как с цепи сорвался, мне же на ферму… тю, вот дурачок-то, опоздаю я из-за тебя… И что с тобой, Марсик? Прямо как в первый раз тогда… — говорила ему через час Катерина, раскрасневшаяся и вспотевшая, расчесывая растрепавшиеся волосы у зеркала. Но Марсель прекрасно понимал, что опоздание на ферму жену совсем не тяготит и что она бы с удовольствием опоздала бы и больше…
       За окном рождался новый день. Великий день. Марсель, голый лежал на помятой простыне и улыбался.

       День у Макоси не заладился с самого утра. Проснувшись под аккомпанимент вязкого и нудного ворчания Клавдии, который Макося называл просто «гундеж», он потер мозолистыми пальцами виски раскалывавшейся на двое от похмельной хвори головы.
       Способ гундежа Клавдии был выработан исходя из опыта совместной жизни. Когда-то давно, еще невестою, она выплеснула свое недовольство пьяным буйством будущего мужа посредством банальной бабской истерики с воплями и визгом. Но хотя в лицо получила не слишком сильно, так как протрезвевший Макося проконтролировал удар, вложив в него ровно столько силы, сколько было достаточно, чтобы не испортить товарный вид возлюбленной, тем ни менее, несколько дней проходив с распухшим носом, Клавдия уяснила, что такой способ выражения негодования для отношений с Макосей не подходит.
       Поэтому методом проб и ошибок, она выбрала этакое бормотание,при помощи которого она кляла свою долю, долю совместно рожденных малых деток, проклинала несчастного пьяницу и дебошира на чем свет стоит, в выражениях особенно не тушуясь.
       Все это происходило на расстоянии, если объект проклятий приближался к Клавдии на расстояние вытянутой и сжатой в кулак руки, та замолкала и зажмуривалась.
       Макосе гундеж не особо мешал, но раздражал, как раздражают посторонние звуки человека страдающего от мигрени.
       Поднявшись с дивана, он метнул в жену тапок и, прошипев «Цыц, курица!», пошел умываться.
       Умывшись в сенях ледяной водой, Макося стал думать о том, как бы поправить здоровье. Можно, конечно, зарядить аппарат в сарае, но это время. Организм же ждать не желал, требуя немедленного излечения.
       -Клавка, у нас есть чо- нибудь?- не очень веря в результат спросил он у жены.
       Но в ответ, как и ожидалось, услышал только все тот же надоевший с утра гундеж.
       Для проформы, полазив по шкафам, Макося убедился, что дома из спиртного нет ничего.
       Выпив из ведра колодезной воды, убив таким образом сухость во рту, он вышел на крыльцо, сел на скамейку возле дома, подкурил папиросу и стал думать где взять опохмел.
       «К Грине идти бесполезно, у него тоже сейчас нет. А вот Митричу сходить можно, наверное» -думал Макося и уже было встал, чтобы отправиться к старику со слезной просьбой налить, как дверь калитки отворилась, и во двор вошел его шурин Марсель.
       Визит этот был более чем странен, учитывая натянутые отношения родственников.
       -Чо надо?- угрюмо произнес Макося, глядя исподлобья.
       -Поговорить надо – улыбнулся Марсель.
       -Со мной что ль?
       -С тобой.
       Марсель удивился. Даже очень удивился. Диалог принимал ту форму, когда любопытство начинает превалировать над личной неприязнью к собеседнику.
       -Ну, говори чо надо- сказал Макося и даже немного забыл о головной боли.
       — Петр, вот скажи, ты вчера про миллион рублей говорил, помнишь?
       Вообще-то Макосю Петром не называла даже Клавдия, а упоминание темы миллиона рублей окончательно ввело его в легкий ступор от непонимания происходящего.
       -Ну- выдавил из себя Макося и почесал переносицу.
       -Так вот, он тебе нужен? Миллион в смысле?- продолжал удивлять Марсель.
       — А ты принес? Давай. А я-то, дурак, думаю, на что мне опохмелиться…- Макося оскалил желтые резцы.
       — Не принес. Но есть способ заработать. Способ вполне реальный. Я все рассчитал.
       — Огород бабе Зине вскопать? Или проводов со столбов напиздить? Так за это миллион не дадут, не…
       Марсель поморщился, он не любил ненормативной лексики, но продолжил:
       -Нет, Петр, заработать нужно по-другому. Вот тут все рассчитано,- он вынул из кармана пиджака коричневую общую тетрадь.
       Макося взял ее в руки, полистал. В тетрадке были нарисованы какие-то схемы, чертежи, написаны цифры и различные слова, большая часть из которых, Макосе знакома не была.
       -Ну, и что это? Тебе что надо, а? Ты чего мне тут эту алгебру тычешь? Шел бы ты, родственник, без тебя тошно, ей — Богу, не посмотрю, что ты Катькин муж…
       -Да что ты, Петр? Тут все понятно, вот, послушай, я тебе расскажу… как бы это попроще…
       И Марсель рассказал о своем плане Макосе. В процессе рассказа, Макося то ухмылялся, то чесал переносицу, то злился, то наоборот, отходил и слегка добрел. Главное было не его реакция, а то, что через полчаса марселева монолога, он понял суть идеи, пришедшей в голову шурину.
       — А ну-ка, пойдем со мной- сказал Макося и решительно направился по направлению к дому Митрича. Марсель спорить не стал, лишь пожал плечами и последовал вслед за ним.
       К старику Макося зашел один, а через минуту уже вышел назад, заметно взбодревший и даже улыбающийся. Хотя комбинацию мимических мышц на его лице улыбкой назвать, конечно, можно было с натяжкой.
       -А скажи мне вот что- обратился он к Марселю — А на кой хер я тебе во всем этом приключении нужен, а? И почему именно я? Ты ж, сучий потрох, наверняка знаешь, что любовью родственной я к тебе не пылаю, даже в морду дать хотел было, да все как-то не досуг…
       — Мне помощник понадобиться. Кого брать? Гриню Сухова? Так чем он от тебя-то отличается? Если уж выбирать среди равных, так у тебя родственное преимущество есть. Но если тебе не охота, так и скажи, я другого помощника найду. Я ж как лучше хочу.
       Это был удар ниже пояса, поэтому Макосе осталось только кивнуть в знак согласия. Это в свою очередь означало и начало перемирия. Родственники ударили по рукам. И договорившись о старте операции по приобретению миллиона рублей на завтра, разбрелись по домам.
       О своем отъезде в Москву Марсель сообщил Катерине за ужином. Не обращая внимания на охи и ахи, собрал чемоданчик, положив туда смену белья, пару рубашек, свой единственный костюм, купленный три года назад на свадьбу, темно-синий галстук и черные туфли на шнурках. Отдельно приготовил саквояж со столярным инструментом.
       Денег на дорогу хватало, да и про запас было. Аккуратно отполовинив нетолстую пачку ассигнаций, одну часть Марсель положил во внутренний карман пиджака, а вторую отдал Катерине. Та, вздыхая, спрятала деньги в бюстгалтер, натянутый на необъятную грудь.
       -Ты, Катенька, не переживай, я ведь не просто так еду. Вернусь, все по-другому будет. Во-первых, дом свой поставим, не век же нам с Рогнедой Марковной жить, а во-вторых, поедем с тобой в Венесуэлу.
       -Ой, Марсик, какая такая веньсуэла-то? Не ехал бы ты никуда…Живем с бабкой, да живем, ей же на руку, под присмотром, не одна чай…Ну, зачем тебе все это, Марсик? А как же я тут? Вот тебя взбаламутили с этим мильоном… Ну, на кой он нам, а? Ну, что тебе не хватает?
       -Не Веньсуэла, а Венесуэла, Катенька. Страна такая. Между прочим, в Латинской Америке. Там водопад есть. Анхель называется, по-русски означает «ангел». Самый высокий водопад на свете, больше километра высотой, представляешь? Поедем, посмотрим на него, я еще фотоаппарат куплю японский, буду тебя возле этого самого Анхеля фотографировать. Ну, что пригорюнилась? Я же не на год еду, месячишко всего максимум…ну, что ты? Подарков привезу…Что тебе привезти, Катюш?
       Катерина резала лук для борща и плакала. И не понятно от чего были эти слезы, то ли от того, что ядреный лучок щипал ей глаза, то ли ей не хотелось расставаться с мужем. А может быть и то, и другое.
       Тем ни менее, пора было спать. Поезд в Москву со станции Козий Лог отправлялся в шесть тридцать две минуты утра, а еще пятнадцать верст надо было проехать на ЗИЛ-130, с Гриней Суховым за рулем, согласившимся отвезти компаньонов за бутылку первача.
       Заплаканная Катерина пошла было расстилать постель, как в дверь постучали.
       На пороге стояла Клавдия. В отличие от Катерины, заплаканной она не была, скорее испуганной. Оглянувшись, она вошла в дом:
       -Здрасьте вам…
       -Здравствуй, Клавдия, а чего не спите еще? Нам подыматься ни свет ни заря — ответил Марсель.
       -Я вот что хотела-то…Вот тут деньги — Клавдия вынула из под подола кухонного передника, прямо в котором и пришла, несколько купюр — Ты уж, Марселюшка моему то олуху не давай, выделяй по мере необходимости, а то пропьет же Макося мой, сам знаешь…Он-то уснул, а я деньги вынула…он и не знает об этом. Ты уж потом ему сам скажи, а то он меня пришибет, ей Богу пришибет…
       Марсель деньги взял, пообещав Клавдии все уладить.
       Клавдия еще повздыхала несколько минут да и ушла домой…

       В Козий Лог приехали минут за сорок до прибытия поезда. Начальник станции Лячин сидел, свесив обутые в военные сапоги ноги, прямо на перроне и гладил своего пса Фиделя.
       — Слышь, Лячин, на Москву когда паровоз-то?- поинтересовался Макося, хотя и сам знал когда. Ему очень хотелось, чтобы хоть кто-то узнал, что он едет не в какой-нибудь там райцентр, а в столицу.
       -В шесть часов тридцать две минуту по московскому времени- отрапортовал Лячин.
       -А билеты где приобрести, простите, пожалуйста?- спросил Марсель.
       -В кассе, как водится — кивнул Лячин на облупленную синюю будку посреди перрона.
       Марсель подошел к будке и постучал в закрытое окошко, над которым черной краской было написано «Касса. Работет круглосуточно». Именно так. Вторая буква «а» в слове «работает» была пропущена.
       На стук никто не ответил. Марсель постучал еще раз. Опять безрезультатно.
       -А где кассир, уважаемый?- вновь обратился он к Лячину.
       -Тут
       -Тут никого нет, а поезд скоро придет, могли бы вы его позвать?
       -Мог бы- ответил Лячин и продолжал гладить пса.
       -Так позовите, если вам не трудно- терпеливо попросил Марсель.
       — Хорошо позову, терпение, граждане — Лячин поднялся с перрона, и достав из кармана галифе ключ с огромной гайкой вместо брелока, открыл двери будки и вошел внутрь.
       Через несколько секунд окошко отворилось, оттуда высунулось лицо Лячина, который успел нацепить на нос очки со сломанной дужкой.
       -Чего изволите?- очень серьезно спросил он.
       -Нам билеты до Москвы- ответил удивленный Марсель.
       -Сколько?
       -Два.
       -Взрослые?
       -Взрослые…
       -Вам спальный вагон или купе?
       -Нам общий вагон, пожалуйста.
       Лячин вздохнул, пересчитал протянутые Марселем деньги и выдал билеты.
       -Счастливого пути, спасибо, что воспользовались услугами Российских железных дорог- торжественно произнес начальник станции и захлопнул окошко.
       Из будки Лячин вышел только минут за пять до прибытия московского состава.
       А еще через шесть с половиной минут, Марсель с Макосей сидели в вагоне поезда, который уносил их на встречу с миллионом рублей. Катерина так и не уснувшая после отъезда мужа, готовилась уйти на ферму, макосина Клавдия готовила завтрак детям, Гриня Сухов парковал свой ЗИЛ, с удовлетворением ощущая в кармане брюк прохладу честно заработанной бутылки первача, а отставной прапорщик, а ныне начальник станции Козий Лог, Лячин сидел на перроне и гладил своего пса Фиделя. Каждый занимался своим делом…

Александр Гутин. Поэзия и проза © 2016 a-gutin