Александр Гутин

Поэзия и проза

Самое страшное

       Помните старинный анекдот про ветерана, выступающего перед школьниками?
       Там он сидит перед пятиклассниками и говорит:
       — И вот, поймали нас немцы и говорят. либо мы вас, партизаны, расстреляем, либо мы вас в жопу выебем.
       — И что вы выбрали, дедушка?
       — А меня, деточки, расстреляли.
       Так вот, получилось почти так же. Падение с пьедестала. Страх и ненависть блядь.
       Как-то попал я в больницу. Причина была достаточно серьезная, чтобы вас расстраивать. Ну, или радовать.
       И вот положили меня в отделение, бедного, несчастного, бледного, как прическа Харатьяна. Лежал я там одинокий, жалкий и придумывал завещание. Придумывалось хуево, потому что завещать мне было нечего. Кроме двух зубных имплантов, которые теоретически можно продать и купить пару айфонов.
       Вставили мне в руку капельницу, в жопу укол, в рот таблетку, лежу тихонечко болею. Рядом храпит какой-то другой больной, с другой стороны еще один мелодично выпердывает ни то романс про лохматого шмеля» , ни то «Танец с саблями».
       Я уже засыпать начал под монотонный аккомпанемент, но тут открываются двери в палате, все затихает, и освещенная белым божественным светом, заходит медсестра. Я даже подумал, что я сдох и попал в рай.
       Но потом понял, что в рай я никак попасть не могу, накосячил много, поэтому не сдох нихуя, а медсестра настоящая.
       Понимаете, я видел немецкое кино про половую еблю, и я реально сомневался, что медсестры, которых показывают там, существуют в действительности. Я знал, что это такие порноактирисы, специально переодетые в белые халаты. Потому что в нашей районной поликлинике из медсестер была баба Маша, которая еще Котовского с поля боя выносила и женщина трудной судьбы по фамилии Поликарпова, которая открывая процедурный кабинет, орала в толпу:
       — Кучнее, кучнее стойте! Не перекрывайте задний проход! Куда прете? Снимайте крышки с анализлв! Я что ли ваше говно должна раскрывать?!
       И глядя на нее я понимал, что мало найдется безшабашных смельчаков, которые отважатся перекрыть ей этот самый задний проход. Поликарпова была на редкость страшной да еще и с бородавкой.
       Так вот, медсестра, которая зашла в палату была другой. Она, как будто сошла с экрана кинолент студии «Терезы Орловски», случайно заблудившись между эпизодов «Горячие оральные блондинки» и » Анальные приключения служанок».
       Белый халатик не закрывал колен и едва застегивался на сиськах, длинные ресницы, блонд-каре и пухлые губы. Всё, как вы любите, мальчики.
       Сиськи, к слову были размером с глобус. Поверьте мне, ни один географ ни за что такие глобусы бы не пропил.
       Всё притихло и замерло. Храп и пердеж, как по команде прекратился, а мне даже лучше как-то стало. Я аж порозовел и покрылся испариной.Головокружение прошло и румянец на щеках появился.
       — Здравствуйте, Эвелиночка!- сказал сосед-пердун- Мне опять укольчик?
       — Здравствуйте — не сказала, а промурлыкала Эвелиночка — Нет, Шаповалов, вам укольчик только утром.
       Шаповалов разочарованно вздохнул. Вероятно он надеялся восхитить медсестру своей исколотой волосатой жопой. Не получилось.
       Медсестра подошла ко мне и сказала «мяу».
       Пизжу, конечно, она сказала мне:
       — Вам нужно будет анализы сдать. Вот вам баночки. Сюда мочу, сюда кал. Как соберете, сразу мне сдайте.
       Понимаете, сдать анализы может каждый. Это нихуя не трудно. Тем более медсестре. Вот если бы это была баба Маша или Поликарпова, я бы принес им ведро мочи и чемодан говна, и нисколько бы не стеснялся. В конце концов, это их работа. Вот медсестра, вот чемодан говна. Все сходится. Это несложный пазл.
       Но тут я себя почувствовал на краю пропасти. Я мог бы встать и сказать:
       — Послушай, детка, ты просишь меня о невозможном! Такой сорви-голова и беспечный ковбой, как я, не может терять свое лицо посредством говна. Понимаешь, говно это сокровенное, которое не должен открывать мужчина красивой женщине. Ты можешь забрать мое сердце, мою душу, можешь оседлать и обуздать меня, горячего жеребца, но никогда, слышишь, крошка, никогда не проси меня, чтобы я сдавал тебе анализ кала. Хочешь, я увезу тебя далеко из этого богом забытого места? Лучшие салуны Запада будут открывать перед нами двери! Что? Как меня зовут? Зови меня Безумный Джонни, детка.
       Опять пижжу, конечно.
       Ничего этого не сказал. Я малодушно сдал анализы прямо в прекрасные руки Эвелиночки и умер, как ковбой, как жеребец, как сорви-голова.
       Одним словом, детки, меня расстреляли.
       А потом я выздоровел и выписался. С тех пор я не боюсь выглядеть глупо и смешно, самое страшное, что со мной могло произойти уже произошло.

Александр Гутин. Поэзия и проза © 2016 a-gutin