Александр Гутин

Поэзия и проза

Краковская колбаса

       Гриша Перцман очень боялся уголовного кодекса. Ложась в супружескую постель, он несколько минут смотрел в потолок, а потом обреченно говорил:
       — Элла, я все решил.
       — И что ты решил?- зевая спрашивала жена Гриши Элла Самуиловна..
       — Я всё решил, Элла — еще более обреченно говорил Гриша и тяжело вздыхал.
       — Ну, решил так решил- отвечала Элла Самуиловна.
       — Ты жестокая женщина, Элла, тебе, что не интересно, что я решил?
       — Мне очень интересно, что ты решил, Гриша. Мне так интересно, что я даже знаю, что именно ты решил! Ты опять увольняешься с работы, Гриша.
       — Да! Да, я увольняюсь! Но как я могу работать на текстильном складе, Элла? Ты, что хочешь, чтобы однажды я украл отрез шерсти первого сорта, и меня посадили в тюрьму?! Я твой муж, Элла! Ты хочешь, чтобы я сидел?!
       — Но почему ты должен обязательно украсть эту шерсть первого сорта, Гриша? Ты ведь спокойно можешь ничего не красть, тем более тебя об этом никто не просит!
       — Но ведь там все крадут! Даже начальник склада Шефтелевич! Особенно начальник склада Шефтелевич! Ты понимаешь, что я не смогу долго оставаться в стороне? Ты жестокая женщина, Элла!
       — Но почему ты думаешь, что тебя обязательно посадят? Вашего Шефтелевича никто не садит и не собирается, так почему кто-то должен садить тебя?
       — Потому что меня посадят. Шефтелевича не посадят, а меня обязательно! Вспомни, в прошлом году в Гаграх, единственный человек, кто едва не утонул в радоновых ваннах, это был я. А электрофорез? Ты слышала, чтобы когда-нибудь кого-нибудь ударило током на электрофорезе? Ты никогда, Элла, не слышала, чтобы кого-нибудь ударило током на электрофорезе! А меня ударило! Ударило, Элла!
       — Ай, делай, что хочешь, только дай мне поспать!- отвечала Элла Самуиловна и отворачивалась к стенке.
       а Гриша Перцман еще долго не мог уснуть, тревожно вглядываясь в потолок над кроватью.
       Наутро Гриша уволился со скалад и поступил в диспетчеры трамвайного депо. Но и оттуда он уволился довольно быстро, в страхе, кто украдет какую-нибудь трамвайную деталь, и его обязательно поймают на проходной.
       Потом он работал в клубе фабрики имени товарища Орджоникидзе, но и там не смог укрепиться, боясь попасться на краже баяна или скипидара, которым натирали клубный паркет.
       Потом он работал на картонной фабрике, в продовольственном тресте, управлении службы быта, но нигде не оставался более месяца, боясь уголовного кодекса.
       И вот, когда он поступил на колбасный завод, то в первый же день не выдержал.
       Домой он пришел, белый, как стена, в предобморочном состоянии. Зайдя в квартиру, Гриша Перцман закрыл дверь на два замка и накинул цепочку, потом тяжело опустился на табурет и попросил у жены пить:
       — Элла, всё! Элла, это всё!
       — Что случилось, Гриша! Ты опять боишься что-то украсть? Так ты вчера уже боялся! И позавчера тоже боялся! Но не переживай, ты так ничего и не украл. У всех мужья люди, как люди, а у меня шлемазл и больной на голову человек!
       — Элла, ты бессердечный человек! Это всё, Элла! Я уркал колбасу!- выпалил он и залпом выпил целый стакан воды.
       — Что значит ты украл колбасу?- недоумевала Элла Самуиловна.
       — Это то и значит! Это то и значит, Элла! Я не смог! Я украл государственную колбасу, и за мной скоро придут!- с этими словами Гриша Перцман вынул из внутреннего кармана половину кольца краковской.
       — Гриша, может я ничего не понимаю в кражах, но если ты уж пошел на этот скользкий путь бандитизма, то почему только половина?- продолжала удивляться жена.
       — Не говори этих слов! Я не бандит! Я просто не стерпел! Там все берут колбасу, и я не стерпел! Ты понятия не имеешь, через что я прошел! Я прошел через проходную с охраной! Охраной, Элла! Меня могли арестовать и даже расстрелять! А половину потому. что я пытался скрыть улики и съесть эту проклятую колбасу!
       — Гриша, тебя никто не расстреляет- спокойно сказала Элла Самуиловна- Если ты когда-нибудь и умрешь, то от инфаркта, который получишь, думая, что ты кому-то нужен. Поц! Ты даже доесть эти улики не смог! Ты понимаешь, что если тебя и арестуют, то все милиционеры умрут от смеха, когда будут тебя допрашивать! Ты понимаешь, что таких, как ты в тюрьму никогда не садят, потому что люди специально будут убивать, чтобы сесть с тобой в одной камере и всегда иметь хорошее настроения, наблюдая за тобой и аплодируя?
       — Элла, ты жестокий человек, Элла! Что мне делать? Что мне делать, Элла? Я больше не могу уничтожать эти улики, у меня полный живот этой колбасы!
       — Дай сюда, шмок! — Элла Самуиловна выхватила остатки краковской из рук Гриши Перцмана и крикнула в коридор коммуналки:
       — Зина! Зина, иди сюда! Тут Гриша купил краковскую, но мы больше не хотим! У нас от не несварение желудка! Зина, так ты берешь колбасу или мне выбросить?
       — Как это выбросить?- в дверь заглянула соседка Зина Хаскина!- Кто же выбрасывает новую колбасу? Я не знаю, есть ли у вас в родственник Ротшильд, но вы таки зажарались!
       Зина Хаскина забрала колбасу и вышла.
       — Элла- после паузы прошептал Гриша Перцман.
       — Что еще? Ты решил меня окончательно доконать?
       — Меня теперь не посадят?
       — К сожалению нет.
       -Т ы жестокая женщина, Элла, ты жестокая женщина…

Александр Гутин. Поэзия и проза © 2016 a-gutin