Александр Гутин

Поэзия и проза

Как убивали немца

       Пацаны немца поймали. Не весть откуда взялся, долговязый, худой, в куцей шинельке. Никто бы его не поймал тут, если бы не Тёпа, Гриня и Седой.
       Тёпа маленький, коренастый, нос картошкой. От роду тринадцати лет. Папка, как и у Грини, на фронте погиб, а мамка с ума сошла и сгинула. В сорок третьем, за два месяца до того, как наши из поселка немцев выбили, ее, молодую тридцатилетнюю бабу, затащили в казарму и насиловали. Вот она с ума и сошла. Тёпа плакал сильно, а та все песни пела, смеялась не впопад, а потом вообще в лес ушла. Тёпа искал ее, да тщетно. Может в болоте потонула, а может волки задрали. Не известно того Тёпе.
       Гринину мамку немцы в Германию свою увезли. С тех пор и не видел. Они с Тёпой одноклассники, вот и держались вместе. Жили когда где. То в Тёпиной хате, то а Грининой, пока Гринина не погорела.
       Седой младше, ему одиннадцать. Щуплый, худенький, нос горбинкой, он раньше седым не был.
       Когда в соседнем райцентре евреев стрелять повели, Седого тоже расстреляли вместе с мамкой и сестренкой маленькой.
       Только не дострелили. Пуля бок оцарапала, его трупами и завалило. А ночью он вылез из земли весь седой. Неделю по лесу ходил, как жив остался никто не знает. Его Тёпа на окраине поселка нашел, привел к себе, отогрел, кашей накормил.
       Каши у пацанов на долго хватит. Немцы три мешка крупы забыли в старых складах. Вот они кашу и едят теперь. Нормально, жить можно.
       Немца заметили через три дня поле того, как наши дальше на запад пошли.
       Людей в поселке почти не осталось. Бабки в основном. А тут вечером с речки шли, глядь, идёт кто-то вдоль балки. И что характерно, пригибается, как будто спрятаться хочет.
       Гриня ближе подкрался, глядь, а это немец. Настоящий. Откуда взялся? Забыли его может? Или сам отбился.
       — Ах, ты морда фашистская! Давайте его поймаем! — громко зашептал Тёпа.
       — А что если у него автомат? — почесал затылок Гриня.
       — Не похоже, вроде…
       — Ханде хох, сука!- заорал Седой.
       Немец вздрогнул и стремглав побежал к лесу, смешно подбрасывая коленки.
       — Ты дурак?!! Ты зачем его спугнул?!- Тёпа подзатыльником сбил с Седого шапку.
       — Я…я не знаю…думал испугается…
       — Думал он! Испугался! И не просто испугался, а убежал!
       — Ну, ты даешь, Седой… — пожал плечами Гриня — Ладно, искать его будем.
       Искали немца два дня. На болота он бы сам не пошел. Значит либо на заимке, либо где-нибудь в сосняке. Тут логика простая.
       Но обшарив всю округу, немца так и не нашли. Как под землю провалился.
       На третий день немец сам нашелся. Лежал со сломанной ногой на дне бывшей волчьей ямы, которую мужики еще до войны вырыли. Пацаны стояли на краю и смотрели вниз, где на них испуганно пялился худой долговязый немец и стонал.
       — Что, сука, добегался? — плюнул на землю Тёпа.
       Немец что-то залепетал по немецки.
       Седой, едва услышав немецкую речь, схватился за голову и заорал:
       — Заткнись! Заткнись, черт немецкий! Заткнись, сволочь!!
       — Седой, ты чего? — попытался приобнять того Гриня — Чего орешь-то?
       Но Седой вырвался:
       — Не могу я это слушать! Не могу! Он маму мою убил! Сестренку убил! А ей три года было!! Три года!! Я его убить хочу! Убить! Убить!!
       А потом вдруг замолчал, сел прямо на землю и заплакал тихо.
       Минуты три молчали. Простоя стояли, а Седой беззвучно плакал и вытирал слезы и грязь по лицу.
       — Убей, если хочешь- вдруг нарушил молчание Гриня.
       — И я хочу убить — сказал Тёма — За мамку мою. И папку тоже.
       Вернулись к яме через час с лопатами, которых в сарае у Тёпы было целых пять.
       Молча, не глядя друг на друга, стали закапывать немца.
       Тот, на удивление, не говорил ни слова. И даже не стонал. Только молча плакал. Совсем, как Седой совсем недавно. Только слезы не размазывал.
       С тех пор пацаны никогда туда не ходили. После войны Тёпу и Гриню в райцентр увезли, в ремесленное учиться. А Седого папка нашёл. Пришел в поселок лысоватый мужчина в гимнастерке, хоть и рядовой, но с медалью «За Отвагу» на груди. Нашёл Седого.
       Его оказывается Мотькой звали. Такие дела.

Александр Гутин. Поэзия и проза © 2016 a-gutin