Александр Гутин

Поэзия и проза

Вульф Абрамович

       Разный бизнес контролируют разные группы людей. Асфальт с восьмидсятых курируют армяне. Продажу цветов на киевском вокзале Москвы- азербайджанцы. Евреи, как и полагается евреям, продают и спаивают. Хотя лично я так и не увидел профита от этого гешефта. Не все евреи, видимо, одинаково полезны.
       Что там еще? Метлы в московских двориках контролируют таджики, а Кремль питерские парни.
       Но вот, парикмахерские. Это отдельная история. Тут произошёл передел рынка.
       Когда я был маленьким, стричься меня водили в Вульфу Абрамовичу. Когда я заходил в пропахшую «Шипром» парикмахерскую, он откладывал в сторону газету, тяжело вставал с кресла и улыбаясь говорил:
       — Здравствуйте, мальчик! Проходите, садитесь, я таки сделаю из вас английского лорда, хоть это и будет всего лишь «под канадку» за сорок копеек, но главное же што? Главное результат. А Вульф Абрамович всегда делает такой результат, что боже ж мой!
       На его груди была разноцветная орденская планка и медаль «За победу над Германией».
       Вульф Абрамович сильно хромал на одну ногу и тяжело двигался, но ножницами он действовал так быстро, что у меня рябило в глазах.
       — Вас освежить, мальчик?- спрашивал в конце стрижки Вульф Абрамович.
       Я кивал. И он прыскал меня «Шипром» из пульверизатора, нажимая на резиновую грушу.
       Сегодня таких парикмахеров нигде не найдёшь. Они вымерли естественным путём.
       Сегодня меня можно постричь за сто рублей, а можно за пять тысяч, результат будет одинаковый. Я знаю много людей, которые этого не понимают. Но мне хорошо об этом говорить, с моей-то головой. Я давно не ношу кудрей и чёлку. И они тоже не носят меня.
       Но таких парикмахеров сегодня всё равно нет. Ни за сто рублей, ни за пять тысяч. Ни за сколько нет.
       Сегодня произошёл передел рынка. Если вас стрижёт мужчина, то в десяти случаях из одиннадцати это не совсем мужчина. Это человек среднего рода с повадками капризули из Барвихи Лухари Вилаж. Я таких стесняюсь. Мне всё время кажется, что они попросятся замуж или на Мальдивы. А мне, человеку толерантному, но гетеросексуальному, не будет, что ему ответить без того, чтобы не нанести обиду. А я не хочу обижать человека, у которого острые ножницы в руках и мои уши в прямой доступности.
       Не знаю почему, но они, парикмахеры, стали называть себя дизайнерами и стилистами. Не парикмахерами. Хотя по сути они обычные цирюльники, иногда неплохие, но в основном доплачивать им приходится за эпатаж и закатывание глазок. И вообще, что обидного в слове парикмахер?
       Я не гомофоб, отношусь к нетрадиционно настроенным в сексуальном смысле людям, нейтрально. Я не об этом сейчас.
       Я о передел рынка. И о том, что пульверизаторов сегодня таких нет. Чтоб с резиновой грушей. И парикмахеров с орденскими планками нет. В розовых рейтузах есть. А с орденскими планками нет. Об этом я. Я бы к такому сходил.
       А Вульф Абрамович, конечно же умер. Жалко, хороший был парикмахер. Хороший.

Александр Гутин. Поэзия и проза © 2016 a-gutin