Александр Гутин

Поэзия и проза

Воскресный сон

       Опять снился воскресный сон. Уж не знаю почему, но этот сон должен был мне присниться в воскресенье. А сегодня суббота. На самом деле так себе сон. Ничего особенного. Представьте поле. Я иду по нему и собираю цветы. Цветы самые обычные. Какие могут быть цветы на поле? Ромашки. Нет, там были еще какие-то цветы, но я собирал ромашки.
       Для вас это просто сон. Милый сон про пятнадцатилетнего парня, собирающего цветы. Милый, но глупый. Для меня это несбыточная мечта. Причем по многим причинам. Кому мне собирать цветы? Разве только маме.
       Раньше я мечтал собрать цветы для Глории. Она живет в соседней палате вместе с прыщавой Марией.
       Глория оченсуь красивая. Если бы вы только могли увидеть ее, вы бы согласились со мной. Особенно волосы, это чудо, что за волосы. Я бы собрал для Глории лучшие цветы на этом самом поле. Принес бы к ней, но Глория вряд ли бы взяла их. Да и я вряд ли бы принес. Глории нечем брать этот не сбывшийся букет. А мне не на чем к ней с ним приходить.
       Вы еще не поняли? Вам повезло. Говорят, инвалиды злобные люди, потому что страдают от несправедливости, которая случилась с ними. Мол, кругом столько людей с двумя ногами и двумя руками, а мы несчастные, поскольку у нас с этим явно не все в порядке. Не верьте. Я ни на кого не злюсь.
       Даже на Глорию за то, что она гуляет по аллее пансиона с рыжим Фрэдом. Да и на рыжего Фрэда я не сержусь. Он может ходить, вот и гуляет с Глорией, я бы на его месте поступил так же.
       Поэтому полевые цветы я бы подарил маме. Помню я ее плохо. Но у меня есть фотография. Она очень красивая. Волосы у нее, пожалуй, даже покрасивей, чем у Глории. И глаза. Красивые темные глаза. Я тысячу раз видел эту фотографию из конфетной коробки, где я храню самые ценные вещи.Тысячу раз рассматривал ее. Но никак не мог понять, о чем она думала, когда фотограф сделал этот снимок?
       Это странно. Я обычно легко угадываю мысли и настроения. Ну, хотя бы приблизительно. Мой сосед по палате, Андреас, тот вообще раскрытая книга. Если он хмурится, то это значит пора есть. Больше, наверное, нет причин, которые смогут его заставить хмуриться. Андреас руками подтягивает коляску, и, перевалившись в нее, садится, отправляясь в столовую.
       Я так не могу. Мне нечем подтягивать к себе коляску. Но санитар Тони подхватывает меня сильными руками и везет в столовую сам. Он же кормит меня алюминиевой ложкой. А потом отвозит назад в палату.
       Так, что сами понимаете, сон про поле и ромашки несбыточный. Ну, и пусть. Это даже хорошо. Мне все равно некому их дарить.
       Вчера пришла мама. Ее не было много лет, а вчера она пришла. Тони привез меня в комнату для свиданий и оставил у столика возле окна.
       — Тони, что мы тут делаем?-спросил я его удивленно. За все года, которые я провел в пансионе, я был тут только когда приходил дедушка. Но пять лет назад он умер. И больше меня никогда не привозили в эту комнату.
       Тони улыбнулся и, ничего не ответив, вышел.
       И тут зашла мама. Я узнал ее сразу. Это была она.
       Она села на стул и погладила ладонью мое лицо. Глаза у нее были все такими же темными и блестящими от слез.
       — Здравствуй, сынок…
       — Мама… — прошептал я сухими губами. Мне хотелось прижаться к ней, но я не мог это сделать, сами понимаете.
       -Прости меня…я столько времени не приходила…но мне тяжело…понимаешь? Просто все не совсем так, как ты думаешь…
       Мама плакала.
       — Не плачь. мама… я понимаю. Просто тебе тяжело.
       — Сынок…мне пришлось уехать, здесь было тяжело, очень тяжело. Но там, на другом берегу залива, Питер помогает нам…
       — Нам? Кому нам, мама?
       — Ах, да… мне и Роберту… Это твой брат. Прости, я должна была тебе сказать.
       — У меня есть брат? Это хорошо. Сколько ему?
       — Восемь лет. Он очень хороший, как ты. И вы похожи чем-то…
       — Похожи??
       Мама осеклась, помолчала.
       — Ну, лица. У вас очень похожи лица.
       — А больше ничем?
       — Нет…. нет, больше ничем.
       Я улыбнулся. Хорошо знать, что у тебя есть брат, который может пойти на любое поле и нарвать ромашки для мамы.
       Мы посидели еще какое-то время. Мама покормила меня яблочным пирогом, который принесла с собой.
       — Мне пора уезжать… я могу опаздать на поезд- сказала мама.
       — Конечно
       — Я пока не знаю, когда смогу приехать еще…
       — Это не важно, мама.
       — Не важно?
       — Не важно. У меня же есть твоя фотография.
       — Да?
       — Да. Только я никак не пойму, о чем ты думала, когда фотограф фотографировал тебя. Не видно по взгляду.
       — Я не знаю… Я не знаю, сынок.
       — Мне кажется, что ты думала о ромашках.
       — О ромашках??
       — Да, мама, скажи моему брату Роберту, пусть пойдет и нарвет тебе ромашки. Только обязательно.
       Мама ничего не сказала.
       Когда Тони привез меня в палату, я попросил его выбросить коробку. Вместе с фотографией. Да и нет в этой коробке больше ничего, если честно.
       А сон мне сегодня приснился. Воскресный сон, и вдруг в субботу. К чему бы это? Может быть Роберт нарвал ромашки для мамы? Откуда же мне знать. Я буду думать, что это так. А больше ни о чем думать не буду.

Александр Гутин. Поэзия и проза © 2016 a-gutin