Александр Гутин

Поэзия и проза

Севастьян

       Ветер не унимался. Со вчерашнего вечера небеса разозлились на Питер. Впрочем, ему не привыкать. Кому не известно про колючую невскую погоду?
       Меня зовут странно. Севастьян. Я знаю, сегодня модно называть детей давно позабытыми именами вроде Елисея или Прокла, но в моем детстве Севастьяном был только я. В нашем дворе носилось несколько Серег, примерно столько же Саньков, пару-тройку Игорей, Лёх, Андрюх, Олегов и даже мальчик Ян не удивлял так, как я своим, пропахшим нафталином, именем.
       Родители подбадривали меня, мол, зато ты, Севастьян, не такой как все. В детстве как раз этого не очень хочется.
       Да, меня дразнили. Особенно Леха Пентюхов. Называл меня Обезьян. Ему казалось это смешным.
       Не знаю отчего я сейчас об этом думаю, сворачивая на Тележную. Я вообще иногда думаю о чем-то только для того, чтобы скоротать путь до дому, чтобы не думать об этом колком ветре и ледяной мороси, летящей в лицо.
       Я бреду мимо нависающих черных домов с заснеженными крыльцами парадных. Красивые, только что отремонтированные фасады чередуются с потресканными, аварийными, смрадными, испещренными граффити и выбоинами.
       Те, кто родились в Питере не могут без него жить. Они влюблены в эти каналы и Неву, в стальную воду Фонтанки и триумфиальную архитектуру. Но сам Питер мало кого любит. Эти морозные иголки, которые он вставляет в кожу своих обитателей, лишь прелюдии к тем испытаниям, на которые он способен.
       Как только я захожу в свой парадный,всё смолкает. Становится тихо. Очень тихо. Странно, обычно мой путь на четвертый этаж сопровождается телевизионными звуками из-за квартирных дверей, разговорами, смехом и даже руганью соседей. Сегодня этого нет. Просто тишина. Это даже хорошо. В такую погоду лучше спать.
       Ключ не входит в замочную скважину. Какая-то ерунда. Что-то случилось с замком. Прекрасно, и как мне теперь попасть домой? Делаю несколько попыток засунуть ключ- тщетно. Ничего не понимаю. Лезу в карман за телефоном, у меня должен быть номер нашего слесаря…Черт бы побрал эту связь! Ни одного деления… Ну, и что прикажите делать?
       Но тут дверь нежданно открылась. Из-за нее высунулась тень.
       -Вы кто?….-тихо, практически шепотом произнесла она.
       Я опешил:
       -Что? Простите…Хм..Это вы кто?
       -Севастьян…
       -Кто???
       -Меня зовут Севастьян
       Я вгляделся в полумрак. Передо мной стоял маленький мальчик. Он был очень худой и грязный, одетый в какое-то кургузое пальтишко. Огромные глаза контрастом выделялись на его очень, очень, очень худом лице.
       -Как? Кто?
       -Севастьян.
       -Не может быть…Что ты тут делаешь?!
       -Живу… А бабушки дома нет. Она ушла вчера, а я вот, жду. А ее нет.
       -Какой бабушки? Постой…Тут какая-то ошибка. Это мой дом! Дай мне пройти…
       Я слегка толкнул мальчика, пытаясь проникнуть к себе домой. Мальчик охнул и упал, оставшись лежать на бетонном полу.
       -Ты чего? Вставай!- крикнул я.
       -Не могу…
       -Что значит не могу?
       Мальчик молчал.
       Я нагнулся и поднял его. Севастьян. Он был легким, как пушинка, почти невесомым.
       Войдя в квартиру я онемел. Так и стоял с невесомым мальчиком Севастьяном на руках. Это была не моя квартира.
       Черные стены с ободранными обоями. Посреди комнаты стояла печка-буржуйка. Она была холодная. Обломки какой-то мебели, стопки заиндевелых книг, тряпки. В углу лежал труп.
       Понимаете? В моей квартире лежал труп!! То есть не то, чтобы в моей…черт побери, что происходит?!!! То, что это был именно труп было понятно сразу. Живой человек лежит иначе. Такие скрюченные пальцы на руках и такое недвижимое тело может быть только у трупа!
       На стене неровным детским почерком химическим карандашом было написано «Севастьян. День рожденья! 25 сентября 1943»
       Я уложил мальчика на гору каких-то тряпок.
       -Это кто?! Что происходит??! Что за бред?!!
       -Это мама- спокойно ответил мальчик.
       -Какая мама?!- меня охватила паника. Ничего не может так испугать, как непонятное.
       -Моя мама. Она умерла. А бабушка сказала, что отвезет ее сегодня. А сама вчера ушла и не вернулась. А я жду. Она за хлебом ушла. У вас есть хлеб?
       -Нет, нет у меня никакого хлеба!!
       И тут раздался страшный вой, за которым последовал оглушительный грохот.
       Я метнулся к заклеенному крест на крест окну.
       -Опять бомбят…- тихо сказал мальчик.
       -Что происходит?!!!!- заорал я, и тут всё вокруг разорвалось, я оглох, ослеп и, кажется умер.
       Сколько времени я был мертвым, я не знаю. Но только, я открыл глаза и понял, что живой. Прямо надо мной висел серый потолок парадной. Откуда-то раздавался звук телевизора. Где-то мяукнул кот.
       Голова была свинцовой и не поднималась, руки, будто каменными.
       -Вам плохо? Вам помочь?- услышал я голос соседской девушки, сбежавшей по лестнице сверху.
       -Оставь ты его. Напьются, алкаши, понимаешь, потом валяются по подъездам- раздался старушечьи голос другой соседки.
       Я, пошатываясь, поднялся.
       Ключ, странным образом подошёл. Отворив дверь квартиры,я зашел домой.
       Тут было все, как и прежде. Вешалка в прихожей, диван, кресло, не застеленная кровать.
       В недоумении я опустился на диван. Мысли в моей голове отказывались подчиняться логике. В поисках тапок я заглянул под кресло. Прямо передо мной лежал огрызок химического карандаша.
       Меня зовут странно. Севастьян. 25 сентября я выпью за тебя, тёзка

Александр Гутин. Поэзия и проза © 2016 a-gutin