Александр Гутин

Поэзия и проза

Детские рассказы

       Рыбий жир

       Когда я ходил в децкий сад, нас кормили рыбьим жиром. Воспитательница зачерпывала из большой банки ложкой темно-желтую вонючую хуйню и совала детям в рот. Надо было быстро глотать и уебывать, потому как жопу подпирала очередь таких же, как я пиздюков.
       Никто не любил рыбий жир, потому как он был не вкусный. Некоторые дети даже блевали и плакали, некоторые просто плакали, и не блевали, а некоторые не плакали, но блевали. Вобщем, никто не любил этот ебучий рыжий жир из банки.
       Один я любил его. Подходил, открывал рот, воспитательница быстро вливала в меня это говно, и я глотал. Иногда я даже вставал в очередь во второй раз, но воспитательница всех хорошо помнила, поэтому выпижживала меня из очереди.
       Остальные дети завидовали мне и считали меня крутым парнем. Хуле, сами посудите, в то время, как мои одногруппники корчились в рвотных спазмах, я смело и с отважной улыбкой жрал рыбий жир и все-то мне было по хую.
       Одна девочка Света Васюнина даже влюбилась в меня и показала в раздевалку письку. Впечатления на меня ее писька не произвела, я пожал плечами и спиздил из ее шкафчика конфету «Школьная».
       Мальчики поголовно желали дружить со мной. Я дружил в Сашей Свиридовым, Лешей Ковалевым и даже с Вовой Клыпой, а его папа, между прочим был настоящим пожарником. Во во всяком случае, он тогда так говорил, но Леша Ковалев утверждал, что он пиздит.
       А потом детский сад закончился, и мы пошли в школу, в первый класс. Я помню, у меня был коричневый ранец и цветы гладиолусы, которые мне надо было подарить учительнице. Правда я их ей не подарил, хуй ей, ее и так завалили букетами, как свежую могилку, поэтому цветы я отнес маме, а уж куда они их дела, я не знаю.
       Я попал в один класс с Сашей Свиридовым и Лешей Ковалевым. Вова Клыпа, сын настоящего пожарного в наш класс не попал, поэтому я так и не узнал, пиздел ли он на счет своего папы или нет.
       В школе рыбий жир не давали. Давали хуевые обеды, за которые мама передавала через меня рубль пять копеек в неделю.
       По началу я даже расстроился тому, что рыбий жир в школе не давали. Ведь никто не видел, как я отважно его могу пить, следовательно никто не мог узнать, какой я крутой парень и отчаянный сорви-голова.
       Неделю я переживал и волновался. Но потом я случайно отпиздил второклассника Мишу Петраченко, который выебывался на перемене, утверждая, что он каратека и махал ногой на Сашу Свиридова.
       Я въебал ему коричневым ранцем по ебальнику и контрольным пизданул ногой по спине. Миша сильно расплакался и стуканул меня своей классной, которая стуканула меня своей классной, наша классная, в свою очередь сдала меня маме, которая пожаловалась папе, но папа только и сказал: «Молодец, сынок, правильно, пизди всяких мудаков». Но в воспитательных целях запретил на неделю велосипед и на всякий случай мультики.
       Но я даже не очень расстроился, потому что меня зауважали все мальчики из класса, и стали со мной дружить. Кроме Вити Николайчука, потому что с ним вообще никто не дружил за то, что он обосцался на природоведении.
       А потом Оля Синицына подарила мне красный фломастер, а я пообещал за это поднести ее портфель до раздевалки. Правда я ее наебал и портфель не понес. Что я, дурак, что ли?

       Велосипед

       Когда мне было около восьми лет, я мечтал о велосипеде. Но уж не помню по каким причинам, родители мне его все не покупали и не покупали. Мотивировали тем, что у меня есть трехколесный. Но я не хотел трехколесный, мне хотелось нормальный велосипед с двумя колесами, а не детсадовскую пластмассовую хуету. Велосипед «Орленок» я тоже не я хотел, потому что он был хоть и с двумя колесами, но какойто хуевый и маленький. Конечно, в идеале, я желал спортивный и дорогой «Старт-Шоссе», но понимая, что с такими претензиями родители меня скоре всего вообще отчислят на хуй, то я вполне себе осознанно выпрашивал «Десну» или «Салют».
       Но родители постоянно отмораживались и кормили меня завтраками. Так и рос я нещастный и безлошадный, пока в мою голову не пришла пиздецки гениальная мысль обратиться за просьбой к дедушке.
       Мой дедушка был человеком тяжелым, его дети, в том числе и мой папа его по-сыновьи сцали. Но мне, как первому внуку и продолжателю славной фамилии, дедушка разрешал буквально все, чем я неизредка, но вполне по крупняку пользовался.
       Вот и тогда, я надел чистую рубашку, причесался на пробор маминой расческой и пошел к дедушке, благо жил он буквально в квартале от нас, а тогда были вполне себе благославенные времена, когда дети спокойно передвигались по улицам, а их родители не опасались, что их чада будут выебаны и съедены маньяком. Мама, помницца, еще так подозрительно посмотрела на меня перед выходом, мол с хуя ли ты такой нарядный, сынок, не заболел ли?
       Когда я пришел к дедушке, я минут двадцать вел себя хорошо, называл дедушку «дедуля», скушал весь предложенный бабушкой суп и выпил вишневый компот. Потом я рассказал стихотворение «Поэма о Советском паспорте», которое выучил еще перед поступлением в школу и помню наизусть до сих пор.
       Когда культурная часть была окончена, бабушка ушла мыть посуду на кухню, а окончательно сомлевший от наличия такого охуительного внука, дедушка включил телевизор, чтобы посмотреть новости, я решил, что тянуть больше не хуй, и очень вежливо сказал, что хотел бы иметь велосипед «Салют». Или «Десна». Ну, пожалуйста.
       Дедушка был очень умным человеком и понял, что просто так я уже от него не отъебусь. Он встал с дивана, надел галстук, пиджак и шляпу, а мой дедушка всегда выходил из дома исключительно в таком виде, взял меня за руку и сказал:
       -Пошли, шейгец, штоб ты мне был здоров, только бабушке ничего не говори.
       И мы пошли в единственный в нашем городе магазин «Спорттовары» и купили мне новенький велосипед «Салют» пидорского голубого цвета. Но в те времена на это внимания никто не обращал.
       Я был ниибически счастлив, вряд ли я смогу описать всю степень моего нечеловеческого щастья, ну это если бы вам сейчас подарили какойнибудь поршак, но только еще в сто раз сильнее, вот как я был щастлив.
       Велик мгновенно прошел ниибический тюннинг в виде нахуяривания на щитки, колеса и брызговики разноцветных катафот и цветной проволоки, а на передний щиток был торжественно прикручен пластмассовый ковбой с лассо в руках, который я выменял у соседа Виталика на свинец из аккумулятора и двухцветную шариковую ручку.
       С тех пор, все лето, я выходил на улицу с велосипедом рано утром, мама едва успевала накормить меня завтраком, и меня носило как говно в проруби по всему нашему охуенному городку-недомерку, а также по окрестным селам и лесам аж до самого вечера. Пару раз за позднее возвращение я получал пизды от родителей, они грозились лишить меня транспорта, и мне приходилось последующие несколько дней хорошо себя вести и выебывацца типа я хороший и внимательный сын.
       Однажды один мальчик из соседнего дома, его, как сейчас помню, звали Володя Нищеков и он был рыжим, предложил мне сгонять на велике к его бабушке, которая жила рядом с озером. Идея была замечательная, было бы просто охуительно погонять на великах, а потом искупаться в прохладной воде. Но вот если бы не одна хуйня. Мой железный конь был арестован родителями за то, что я в школе жог в туалете дымовуху. Причем очень сильно жог. Так жог, что из двух соседних с туалетом класса, детей пришлось эвакуировать.
       Но поехать мне очень хотелось. Понимая, что велосипед мне не дадут как минимум до конца недели, я решил поныть маме на предмет поехать с Володей на одном велике, типа он будет крутить педали, а я буду сидеть на раме.
       Мама у меня человек мягкий и добрый. Но иногда на нее накатывают приступы принципиальности и она однозначено заявила, что я могу даже не пиздеть ни о каких поездках на озеро, и вообще, не хуй, мол, сынок, шараебицца по двору, пиздуй-ка, мил человек домой есть голубцы и смотреть фильм «Кортик».
       Далее как я не истерил, мама была не приклонна.
       Одним словом, я остался дома, как лох ел голубцы и смотрел этот дибильный фильм про юных пионэров.
       А вечером выяснилось следующее. Володя Нищеков поехал таки к бабушке один на своем велосипеде «Десна», но до бабушки он не доехал, так как был сбит грузовиком. Володе Нищекову оторвало на хуй полголвы и он умер.
       Вечером мама почему-то обняла меня и стала плакать. Я тогда подумал, что она плачет из-за той дурацкой дымовухи, мне стало очень стыдно и я тоже заплакал и пообещал маме больше так не делать.

       Половой вопрос

       Когда я был совсем маленьким, девочки мне как-то были вообще по хуй. Я их не презирал, как некоторые мальчики, но и особенно водиться с ними не стремился. Хуле мне с ними было делать? Куклы мне были неинтересны, ну разве что заполнять кворум в какой-нибудь игре в догонялки. В детском саду он пытались заманить меня в игру в дочки-матери, но мой функционал состоял в том, чтобы как папа уходить на работу и приходить с работы. После двух-трех таких походов я посылал девочек на хуй и шел играть в войнушку с пацанами.
       О физиологии девочек я имел представление лишь о том, что у мальчиков есть писька и они писают стоя, а у девочек письки нет и они писают сидя. Мне этого было вполне достаточно, в технологию процесса я не вдавался, ибо было насрать. Причем сидя.
       Как я уже рассказывал, впервые девчячью письку я увидел в детсаду, причем мне ее показала по собственной инициативе девочка Света. Я, если честно, ни хуя не понял, и как-то стриптизом не впечатлился.
       Другая девочка, Наташа, только не из детсада, а из соседнего дома, показала мне другие дочки-матери. Я должен был не просто уходить и приходить на работу, а еще и ложиться на эту самую Наташу и совершать непонятные телодвижения. Наташа объяснила, что так делают все мамы и папы и это называется ебаться. Ебались мы так.
       Наташа ложилась на спину, я ложился на нее и конвульсионно дергал всем телом, пока Наташа не охуеет от моих прыжков на ней и не скажет, что ей больно. Естественно, о том, что при ебле раздеваются, мы не знали. Так девочка Наташа теоретически лишила меня целомудрия.
       Но, естественно, такая ебля скорее забавляла меня, девочки как объект похоти, как не интересовали меня, так и продолжали не интересовать.
       Позже, уже в школе, я, естественно был просвещен старшими товарищами о смысле ебли. Но изучил вопрос скорее потому, что это было круто все знать о том, о чем скрывают взрослые. Единственно, чему я долго не верил, так это тому, что из-за ебли рождаются дети.
       «Хуйня какая-то, думал я. Как могут из-за этой ерунды и непотребства, рождаться люди? Помоему мне напиздели»- так думал я.
       Однажды мы с пацанами гуляли в лесу, который начинался в километре от моего дома и увидели ебущихся людей. Естественно, детали мы рассмотрели не очень хорошо, но мне показалось очень унизительным то, что мужик так закатывал глаза и пыхтел. Мы втроем тихонько сидели в кустах и давились от смеха, пока Коля не н выдержал и не заржал, как конь.
       Мужик резко подлетел, баба стала натягивать на сиськи какое-то покрывало, а ее ебарь прямо так, без трусов погнался за нами.
       Ясен хуй не догнал, но яйца и жопу оцарапал изрядно наверняка, ведь мы ломанулись через малинник.
       Собственно говоря, такая хуйня с моей фригидностью продолжалась до того момента, когда я в 13 лет не влюбился в девочку Лену. Я как-то писал о ней. Она жила напротив, из окна моего дома я мог видеть только один подъезд ее дома, как раз тот, в котором она и жила, на последнем, пятом этаже. Я долго дежурил у окна, прижавшись носом к стеклу, чтобы позырить на нее в случае ее выхода на балкон. Иногда это удавалось. Я даже записался из-за нее на танцевальный кружок и как дибил ходил отплясывать народные танцы тайком от пацанов. Но меня поставили в пару не к ней, а к ее подруге, тоже Лене, что позволяло мне как-то корешиться с моей возлюбленной.
       Но и эта влюбленность как-то не была омрачена похотливыми поползновениями, я даже не представлял, как же это можно, тыкать своим эрогированным подростковым хуишком в такую красивую, хорошую и неземную девочку. Это мне казалось верхом святотатства.
       Кстати, девочка Лена, в которую был впервые влюблен умерла, когда ей исполнилось восемнадцать и сейчас лежит на Зубовском кладбище моего родного городка. На ее могиле фотка, которая мне не очень нравится, она там на себя не похожа. Так мы с ней и не поебались.
       Хорошо, что первая любовь бывает наивной и ни к чему не приводит, а то бы остался я молодым вдовцом, на хуй надо.
       Потом в меня влюбились сразу да раза по две девочки. Первая пара- Аня и Наташа, они отдыхали в доме отдыха, который находился в том самом лесу, в котором мы раньше наблюдали настоящую еблю. Они приехали туда с родителями из Магаданской области. Аня темноволосая и постарше, Наташа блондинка и помладше, Аня вроде как даже была готова на еблю, но что-то нам помешало.
       Вторая пара это Света и Анжелла, причем обе брюнетки, правда Анжелла была постарше и покрупнее и тоже готова была на все. Но мне нравилась больше Света и я выбрал ее. И прогадал. Света на все готова не была.
       Потом были еще холостые заходы на вираж, первый поцелуй с девочкой Вероникой, которая в 16 лет была старше меня на год и имела сиськи размера пятого не меньше. Но дальше этого дело не пошло, а быть половым попрошайкой я считал ниже своего достоинства. Потом была девочка Катя.
       Но с кем когда я поебался впервые я не скажу. Джентельмены об этом не говорят. Хотя я и не джентельмен ни хуя, конешно. Зато теперь я очень еблив и не суетен. Чего и вам желаю.

       Как я стал старшим братом

       Промежуток между семью и восемью годами моей жизни были знаковыми и переменными.Детство, конечно, еще не закончилось, но родители уже пытались загнать меня какими-то серьезными жизненными решениями.
       Мы шли с мамой по центральной площади нашего мини-мегаполиса. На самом деле площадей в нашем городе было две, да, собственно, и сейчас, наверняка, две. Хоть я там не был мильон пятнадцать лет, уверен, что ничего с тех пор не изменилось.
       Так вот, шли мы с мамой по площади, она держала меня за руку, погода была так себе, начиналась осень, мне купили новые лакированные ботинки, которыми я шлепал по первым лужам.
       -Сынок- вдруг сказала мне мама- Сынок…
       Вообще-то обращение «сынок» у моей мамы означало начало серьезного разговора. Обычно она меня называла Сашей. Но если, например, хотела объяснить что-то серьезное, например, то, что не надо пиздить сгущенку из холодильника, мама все равно заметит и отомстит, или рассказать о том, что коту обрезать усы ножницами не совсем верное решение, за которое можно отхватить пиздюлей, мама всегда начинала такие разговоры с обращения «сынок».
       -Сынок- вдруг сказала мне мама- Сынок… Как ты отнесешься к тому, что у тебя появится братик? Ну, или сестренка?
       Я, честно говоря, немного прихуел от вопроса. Нет, ну как я могу относиться к этому? Мне захотелось ответить маме, что я в душе не ебу как к этому относиться.Нет, заебись, конечно, быть старшим братом, типа ты уже не самый младший в семье, а это значит, что ты уже серьезнее и важнее того пиздюка, который идет в возрастном рейтинге за тобой, но с другой стороны, на примере семей своих друзей я видел, что, во-первых, то количество конфет, мороженого и других ништяков, которое полагается детской части этих семей, теперь строго делится на количество участников соревнования, а во-вторых, моих товарищей очень часто и жостко припахивали сидеть со своими младшими, следить за ними, а так же с аргументом «ну, он/она же маленький/ая» отдавать игрушки и прочие необходимые детские девайсы. Типа они, эти семи и восьмилетние старшие братья уже охуенно большие и им на хуй не надо кататься на великах и гонять мячи, им ясен хуй, интереснее почитать Шопенгауэра или газету «Труд».
       Кроме того, я понял, что мамин вопрос был скорее констатацией факта, и если бы я сказал ей «Нет, мамочка, на хуй мне нужен маленький орущий пиздюк, сделай, пожалуйста аборт и больше никогда не задавай мне таких глупых вопросов», то мама бы вряд ли исполнила мою настоятельную просьбу, а скорее всего изумилась и примерно наказала за эгоизм. Хотя, в детстве все эгоисты, но взрослых это как-то мало ебет.
       Поэтому я сделал радостное ебальце, состроил невыносимое умиление в глазах и счастливо воскликнул:
       -Да, мама, я хотел бы иметь братика или сестричку. Пошли скорее купим их мне!
       В описываемом возрасте, я уже знал, что дети вылезают из живота, через неведомые выходы, но вполне верно полагал, что маме будет приятно думать, что я до сих пор верю в таинственный магазин, где продаются дети оптом и в розницу.
       — Что ты, сынок- улыбнулась мама- Мы же купили тебе ботинки. Теперь надо немного заработать денежек, месяцев девять, хорошо? А к лету мы купим тебе сестричку или братика. На кого денег хватит.
       -А кто дороже-то, мам?- спросил я.
       Мама ответила не определенно, явно не ожидая такого подвоха.
       -Ну, если деньги останутся, то купишь мне буденновцев?
       -Каких буденновцев?- удивленно подняла брови мама.
       -Пластмассовых…
       — А… пластмассовых, куплю. Конечно, куплю- она облегченно выдохнула- Через девять месяцев. А может даже и раньше.

       Через девять месяцев у меня родилась сестра. Помню мама лежала уже в роддоме. Он в городе, где я жил, один. Поэтому все жители нашего населенного пункта родились в одном месте. В том числе и моя мама, и мой папа, и я, и вот, моя сестра.
       Мы с бабушкой пришли в роддом, и бабушка поинтересовалась не родила ли моя мама, у толстой тетеньки в белом халате.
       Тетенька сказала, что нет, и мы с бабушкой сели отдохнуть на скамейке во дворе медучреждения. И только я собрался поковырять палочкой в муравьиных норках, усыпавшими дорожку, как та же тетенька выбежала из здания роддома и спросила, не мы ли приходили к такой-то?
       Мы ответили, что к такой-то приходили мы. И тогда она нас поздравила с рождением девочки.
       Бабушка заплакала, а я находился в конгетивном диссонансе. С одной стороны бабушка плачет. Когда плачут, это хуево. А с другой стороны родилась сестра, значит это вроде как событие позитивное.
       В общем, я не знал, как к этому отнестись и стал засовывать палочку в муравьиную норку.
       «Вот хуйня-то»- подумал я-«Ладно, потом разберемся. А что девочка это даже хорошо, не будет моих солдатиков и машинки пиздить. Зачем это девочке? Пусть себе в куклы играет».
       Потом маму с сестрой выписали из роддома. Пришли гости и стали отмечать рождение. Они сидели в зале нашей квартиры, пили, ели и всем было весело.
       Я сидел на диване в детской, рядом со мной стояла красная коляска, в которой спала моя сестра. Я смотрел на нее и не мог понять, почему гости говорили, что мы с ней похожи? Во-первых, она девочка, во-вторых она вон какая маленькая, а в-третьих, у нее, как у любой девочки нет письки и писает она с той же дырки, что и какает. Я это точно знаю.
       Я подошел к коляске и заглянул вовнутрь. Моя сестра спала, во рту ее была большая розовая пустышка.
       Мне почему-то стало стыдно за то, что я радовался тому, что она не будет пиздить моих солдатиков и машинки.
       «Ну, она ведь такая маленькая»-сказал я сам себе- «Больше одного-то и не спиздит».
       Я вынул из ящика своего стола маленького красного буденновца, сидящего на коне с шашкой в руках, вздохнул, и положил к ней в коляску. Потом подумал, и положил еще одного, с флагом в руках.
       -На, вот- сказал я спящей сестре- Не думай, что я жадина.
       Сестра ничего не ответила.

       Олимпийский резерв

       Это сейчас я человек не то чтобы активно спортивный, но с олимпизмом тоже в свое время флиртовал. В основном, в детстве конечно. В более зрелом возрасте тоже было пару раз, но как правило, это были ни к чему не обязывающие романчики с беговыми дорожками и турниками.
       Впервые осознанно я захотел записаться в секцию велоспорта. Было мне лет десять наверное. Честно скажу, интерес у меня был сугубо меркантильный. Какой-то мудак пустил по большому секрету в школе слух, что всем записавшимся, без исключения, будут выдавать настоящие спортивные велосипеды. Сейчас я конешно уже в курсе, что слухи, пущенные по большому секрету, как правило наебалово, но в детстве, наоборот, такие слухи считались самыми что ни на есть проверенными и доверяли их только самым чотким пацанам. Спортивный велосипед я, конечно же, хотел. Тем более, что мой «Салют-2» морально устарел и мне очень хотелось сделать трейд-ин на какойнибудь «Старт-шоссе», обязателно тюнингованный катафотами и брызговиками.
       Поэтому в секцию велоспорта я, естественно, записался вместе с Владиком Лемешевым. Мы пришли на секцию и дяденька тренер записал нас в группу для начинающих. Было немного обидно, с хуяли мы начинающие? Я, например, умел ездить без рук и вообще гонял на велосипеде по дворам и улицам, как Бог. Но ради перспективы получить новый спортивный велик, мы решили не выебывацца.
       Владик даже сказал, что это и заебись, что нас в группу для начинающих записали, значит нам, как начинающим положены самые пиздатые и новые велосипеды, чтобы нам, будущим чемпионам и спортивной гордости страны, было легче учиться на них ездить. Хуле, государство обязано создавать комфортные условия для олимпийских резервов. Поэтому мы даже как-то успокоились.
       Переодевшись в белую майку, на которой самодельным трафаретом и красной гуашью я написал «Velosport», я приготовился получить новый велик. Но велик почему-то пока не дали. Вместо этого нас выгнали на футбольное поле и сказали пробежать кругов десять по периметру. Ну, думаю, это типа такого экзамена на спортивный дух. Хуле нам-то, мы вон какие спортивные! Побежали, короче, весело с со смехом, гыком и дружескими подсрачнеками. А сами на тренера посматриваем, пусть видит какие мы крепкие и подтянутые ребята.
       Ну, на кругу четвертом бежать стало не так весело. Чуть-чуть грустно стало бежать. Замолчали чего-то, ногами вяленько перебираем, дышим тяжело и вообще лица каие-то стали не очень олимпийские. Пробежали еще пару кругов. Правда не все. Владик на седьмом кругу сказал:«Ну его на хуй, я не на бег записывался, пусть негры бегают, а я велосепидист», бежать перестал, просто пошел зачем-то. Вообще, из бегущих осталось человек пять, остальные, как долбоебы шли по периметру, типо западло бежать, но с дистанции не сойдем, марафонцы йобано. Я сдох еще через полкруга, в боку закололо и я почувствовав, что тут какая-то подстава, пошел по периметру рядом с Владиком.
       Короче, десять кругов так никто и не прибежал, кроме одного мальчика. Правда он после того, как прибежал чегойто побледнел и стал блевать себе на кеды. Владик посмотрел на него и сказал тихо, чтобы тренер не слышал:«Ну его на хуй такие победы.» Я молча согласился.
       Тренер построил нас и сказал, что с физической подготовкой у нас не очень, но если будем посещать тренировки месяца три, то все будет в норме.
       Я уже тогда начал сомневаться, три месяца таких тараканьих бегов, это ж пиздец, и я ибал такой велоспорт. Владик, видмио, подумал также и прямо спросил:
       -Геннадий Михалыч, а велосипеды когда получать? Мне, если можно, синего цвета, потому что я за Динаму болею.
       Было заметно, что тренер немножко прихуел, но ответил:
       -Велосипеды получат те, кто достигнет такой формы, чтобы в соревнованиях участвовать. А до этого еще дожить надо. И тренироваться регулярно, может год, а может и больше.
       Реальность подставы была на лицо. Какой на хуй год, тут неделю с таким галопом хуй доживешь. Тем ни менее, все сделали понимающие еблеты и закивали, типа, канешно, канешно, товарещ тренер, мы понимаем, спорт это труд и вся хуйня.
       На следующую тренировку я не пошел. Владик тоже. Мне сказали, что пришел только один мальчик, который обблевал себе кеды. Теперь он мастер спорта и призер какойто спартакиады.

       В следующий раз я стал жертвой моды на японскую борьбу. Мы тогда засматривались фильмами с Брюсом Ли и Джекки Чаном, играли во дворе в Шаолинь, делали всякие стойки, хуячили ладонями по стенам, растопырив ноги и орали «Кия, блядь!». Мы даже покупали у местного баррыги семиклассника Олега Жукова перефотканные черно-белые календарики с Брюсом, а также перфотканные же страницы из какого-то рукописного учебника, на которых очень хуево нарисованные люди в кимоно проводили приемы борьбы, нам надо было, типо, смотреть на эти веселые картинки и учиться всяким «дайдо-дзюку» и «кабудо».
       Но секции карате в городе не было. Но была секция дзю-до. Канешно, это не одно и тоже, но лучше, чем велоспорт без велосипедов. Ну, я, естественно, с Владиком, на эту секцию записался. Первая тренировка мне понравилась. Потому что бегать нас никто не заставлял, хоть я этого и опасался. Мы просто делали какие-то упражнения, как на физре, прыгали через коня и наблюдали как пацаны, занимающиеся уже давно, красиво кидали друг друга на татами. При этом косо посматривали на нас, типа, мы такие ниибацца каратеки, а вы говно собачье. Пидорасы, блядь.
       Но самое главное. что я почерпнул на первой тренировке, что мне неоходимо кимоно. Потому что старшие пацаны все были в кимоно. И мы с Владиком, в трениках с педалями и в майках, на которых самодельными трафаретами и синей гуашью написали «Dzu-Do», смотрелись как-то хуевато и не солидно.
       Придя домой, я закатил истерику маме, што, мол, невозможно проявлять спортивные таланты и стремицца к атлетическому совершенству в таких условиях, что во мне наверняка умирает сенсей, что душат олимпийские резервы отсутствием спортивного инвентаря. Мама, честно говоря, была нихуево озадачена. В магазинах кимоно в свободной продаже не было, достать тоже непонятно где. На семейном совете было решено шить мне кимоно из маминого халата. Меня не смутило, что он был радикально сиреневого цвета. По хуй.
       Одним словом, на следующую тренировку я пришел в сереневом кимоно с сереневым поясом. Увидев меня, старшие ребята реально впали в истерику. Показывали на меня пальцами и откровенно валились на пол от смехаи стучали по нему ногами.
       Мне было насрать, я тогда думал, что это от зависти. Тем более, я тогда уже нахватался дзюдоистских терминов и придумал, что если будут выебывацца, то скажу, што я имею двадцать шестой дан, сиреневый пояс, это как раз и обозначает.
       Но спиздеть про это я не успел. Какойто пацан из «стареньких» подбежал ко мне и заорав «Иппон!» пизданул меня через бедро так, што если бы я засунул хуй в электрическую розетку, то искр из моих глаз посыпалось раза в три меньше. Но самое страшное было то, что мое сереневое кимано не выдержало захвата, ибо было сшито обычными нитками из обычного ситца, и ровно треть его осталась в руках нападавшего.
       -Да пошел ты на хуй, говно, со своим дзю-до- сказал я и ушел домой.
       Правда на тренировки я все-таки ходил. И даже как-то занял третье место на соревнованиях.

       Веник

       На самом деле, идти в школу хочет любой детсадовец. Он, со свойственной всем детям и некоторым взрослым, наивностью, думает, вот, я теперь и первоклассник, а это вам не какой-то там сраный детсадовец. Теперь, мол, я взрослый, и ждут меня исключительно ништяки и вольная жизнь.
       Но, что касается меня, я как-то сразу был не так оптимистичен по сравнению к смене трудовой деятельности из детсада «Теремок» на среднюю школу № 1 имени Ю.А.Гагарина. Что-то подспудно подсказывало мне, что есть в этом какой-то подвох.
       И тем нименее, я делал то, что положено любому детсадовскому пиздюку, а именно, хотел в школу. На всякий случай. Ведь так положено, хули там.
       И вот, наступило первое сентября, на меня надели первый в моей жизни настоящий костюм. Он был очень красивый, синий с черными перламутровыми пуговицами. Я себе в нем очень нравился. Это сейчас, я ненавижу себя в костюме, хотя иногда мне его приходится носить, но тогда я себе очень понравился. Мама причесала меня на пробор, надела на меня коричневый кожаный ранец, дала в руки огромный букет гладиолусов, который, казалось, был больше чем я.
       До школы было квартала три ходьбы. Мама взяла меня за руку и мы пошли.
       «Это же хуйня получается»- подумал я- «Я ведь теперь школьник, а значит не маленький, чтоб меня мама за руку водила. Если меня таким сопляком увидят мои будущие одноклассники, они меня уважать не будут, а то и отпиздят вообще»
       Поэтому, когда мы подошли к школе, я на всякий случай вынул свою руку из маминой.
       На школьном дворе всю малолетнюю пиздюльву отобрали у родителей и построили согласно классам. Я попал в первый класс «Б».
       Рядом со мной стоял мой бывший однополчанин по детсаду Леша Ковалев, а с другого бока какой-то толстый мудак по имени Олег, который постоянно сопел и очень меня раздражал.
       Потом что-то говорили какие-то люди, все было пафосно и торжественно, а я стоял, держал эти огромные гладиолусы и мечтал, чтобы все это поскорее закончилось, ибо меня заебало стоять на одном месте, дети вообще это плохо умеют делать, а еще очень хотелось писать.
       Наконец, все закончилось, нам дали команду налево и шагом марш. И мы строем направились по классам. По дороге я норовил ебнуть ногой этого толстого мудака Олега, который шел впереди меня, тот оглядывался и строил смешные ебальца.
       Учительница у нас оказалась нормальная, хоть и не молодая. Татьяна Наумовна, заслуженный учитель всего на свете и мастер дрессировки мелких лемуров младшей возрастной группы.
       В классе мне не нравилось вообще.
       Во-первых, меня посадили рядом с девчонкой. Во-вторых, если на линейке мы стояли, то теперь мы должны были сидеть. Я несколько раз поворачивал голову, чтобы найти Леху Ковалева, но Татьяна Наумовна начинала залупацца и просить меня не вертеться.
       «Как?»- хотел я спросить Татьяну Наумовну- «Как я, семилетний ребенок, могу сидеть и не шевелиться сорок пять или сколько там, минут?»
       Но спрашивать не стал, а то она и так стала как-то неправильно на меня смотреть.
       Потом все неожиданно закончилось.
       -Ну, вот, дети- сказала учительница- Вот и закончился ваш первый учебный день. Поздравляю вас! Все могу быть свободны. До завтра.
       И только я поднял жопу, чтобы быстрее сыбацца с этого храма науки, как Татьяна Наумовна, показав на меня пальцем, сказала:
       -А тебя, Саша, я попрошу остаться убрать класс. А Алеша Ковалев тебе поможет.
       «Ох, ни хуя ж себе, какой неожиданный „первый раз в первый класс“- подумал я.
       -А почему мы?- спросил я у Татьяны Наумовны.
       -Ну надо же кому-то начинать дежурить- ласково улыбнулась учительница- Надо вытереть с доски и подмести класс.
       Она взяла со стола журнал, указку и вышла.
       Хитрожопый Леха схватил тряпку и начала стирать с доски надпись „С первым сентября!“, как бы намекая, что подметать придется мне.
       Но веника в классе я не нашел. Не было его и в туалете, подметать было решительно нечем.
       В тяжелых думах я шел по школьному коридору, пока меня не схватил за шиворот какой-то дяденька.
       -А что это ты тут делаешь, м?-Спросил он- Из какого класса?
       -Я Саша из первого „Б“-Честно ответил я- Ничего такого я тут не делаю. Веник ищу.
       -Веник?
       -Веник.
       -Зачем тебе веник?- продолжал допытываться дяденька.
       »Дурак какой-то»- подумал я- «Ну, зачем может быть веник? В жопе ковыряться, бля.»
       Но дяденьке ответил:
       -Подметать.
       -Что подметать?
       -Класс. Я дежурный.
       Дяденька отпустил мой шиворот и сказал:
       -Пошли за мной.
       Я пошел, явно понимая, что сделал что-то не то и мне, судя по всему, пиздец.
       Дяденька остановился возле кабинета с надписью «Директор».
       «Мне точно пиздец»- подумал я, и зажмурившись. шагнул за ним в кабинет.
       В кабинете дяденька подошел к директорскому столу, сел за него и поднял трубку телефона:
       -Марья Васильевна, принесите веник, пожалуйста- сказал он в трубку.
       И тут до меня дошло, что это сам директор школы, блядь. Я прихуел конечно, я еще никогда не общался с такими важными людьми.
       Пока Марья Васильевна несла веник, дяденька директор улыбался мне, спрашивал фамилию и разговаривал, как с маленьким.
       Наконец, в дверь постучали, и большая толстая тетя в синем халате вошла в кабинет, держа веник в руках.
       -Вот, Марья Васильевна- молодому человеку надо убрать класс, а инструмента нет, понимаете ли- директор указал на меня.
       -Все сделаем, Михал Михалыч- ответила тетенька, взяла меня за руку и мы вышли.
       -Из какого класса-то, сынок?- спросила она меня.
       -Первый «Б»
       -Ты иди домой, сынок, я уж сама приберу.
       И мы с Лехой пошли домой, хули, нормально так припахали техничку в первый же день обучения.
       На следующий день Татьяна Наумовна всем ставила нас в пример, мол, какие заебатые мальчики, не только подмели, но еще и полы помыли и цветы полили. Вот какие мы молодцы.
       Мы, конечно же, не признались. Пусть себе думают, что мы такие распиздатые дети. И потом, мы не виноваты, это все директор школы намутил, пусть с него и спрашивают.

Александр Гутин. Поэзия и проза © 2016 a-gutin