Александр Гутин

Поэзия и проза

Рубрика: Рассказы

Скрипка Якубовича

       Лев Абрамович смотрел футбол. Кроме футбола Лев Абрамович иногда смотрел новости. Внимательно выслушав новость о том, что на полях Кировоградской области был собран рекордный урожай кукурузы, он непременно вздыхал и говорил: (далее…)

Воскресный сон

       Опять снился воскресный сон. Уж не знаю почему, но этот сон должен был мне присниться в воскресенье. А сегодня суббота. На самом деле так себе сон. Ничего особенного. Представьте поле. Я иду по нему и собираю цветы. Цветы самые обычные. Какие могут быть цветы на поле? Ромашки. Нет, там были еще какие-то цветы, но я собирал ромашки. (далее…)

Каждый из нас поёт

       Каждый из нас поёт. Некоторые даже считают, что умеют это делать хорошо. Даже нет, не так. Особенно те, кто считают, что делают это хорошо. Хотя правды им лучше не знать. Например, я. Я вообще, пою, как внучатый племянник Поваротти. Хуй меня переорешь. Ни за что и никогда. И вот,когда я захожу в душ, включаю теплую, как струи римского фонтана воду, я начинаю петь. В воздухе появляются тюльпаны и эдельвейсы. (далее…)

Стыд-то какой

       У Кузьмы Петровича Пузырёва в семье произошло несчастье. Дочка его, Люська от робота залетела. Это в Москве, говорят, такое сплошь и рядом, а у нас в Клюевке еще понятия имеются. Где это видано, чтобы девка с роботом снюхалась, да еще и залетела? (далее…)

Самара

       Хотите я расскажу вам про Самару? Я здесь не родился, я здесь живу-то всего четыре года. Я могу быть объективным, даже если услышу тысячи «фу-фу-фу» и «ай-я-я-яй». А я их периодически слышу. Да что там слышу, я сам себе это говорю. (далее…)

Пятерочка

       У нас в пяти минутах от дома есть магазин быстрого реагирования «Пятерочка». Кстати, я давно заметил, что все эти минисупермаркеты для люмпенов делятся на три вида: полное говно, ну так себе говно, и вполне себе хорошее говно. У нас, как у людей зажиточных и родовитых, как раз третий вид. Чистенько, уютненько, один кассир и половина продавца Галины Игоревны, женщины с трудной судьбой и пятым размеров китайского бюстгальтера. (далее…)

Главное, чтобы не было войны.

       Однажды я сгребал граблями листья и нашел труп. Труп был женский, почти новый. Дедушка Артемий, с которым я вместе работал, сказал, что он уже шестьдесят пять лет работает граблями, всякое находил, то сотку мелочью, то бутылку, но в основном, конечно, говно. А тут такая удача. (далее…)

Гипсовый пионер

       О соснах я знаю всё. Было бы странным не этого не знать, проведшему всю свою сознательную жизнь между них. Сосны умеют двигаться только вверх. Начиная свою жизнь из маленького семечка, вывалившегося из шишки, они неустанно растут вверх, к небу, пока не становятся высокими могучими деревьями с головокружительным ароматом хвои. Сосны умеют плакать. Янтарные вязкие слезы, которые вы называете смолой, выступают на их коре от удара или надпила. Сосны плачут. Как сосны смеются я не знаю. Ни разу не видел, хотя знаю о соснах все. Наверное они не умеют смеяться. (далее…)

Павел Арсеньевич

       Лучше бы и не возвращался Павел Арсеньевич в деревню свою, ей-Богу. До Берлина шёл, на брюхе полз, думал вернусь домой, в дом с коньком на крыше в вишнёвом цвету, встретит его там Наталья, коса до пояса, платье в горох… Они ведь и пожить до войны этой не успели толком, месяц как свадьбу отыграли и на тебе, вставай страна огромная. (далее…)

Муля

       Самуил Моисеевич знает только то, что когда никто не спрашивает ничего говорить не надо. А если вдруг кто-то что-то спросил, то отвечать можно тоже не совсем то, что думаешь. Раньше, когда он был совсем молодой и кудрявый, его звали Муля, и он подобно многим жителям городка, ходил собирать березовый сок. (далее…)

До свидания

       Хорошо сидеть на краю пропасти. Осознавать, что ты смотришь в бездну. Там, внизу, неизвестность. А тебе хорошо. Ты сидишь на краю, перебираешь руками теплый песок и думаешь, что так будет продолжаться вечно. (далее…)

Про художников.

       Жили-были два художника. И любили они одну и туже женщину. Женщина была рыжеволоса и носила парчу. А ещё эта женщина любила цветы и не могла никак определиться, кто же из двух художников ей нравится больше. (далее…)

Самокритика

       Я вот всегда завидовал обстоятельным мужчинам. Все-то у них предусмотренно. У них даже гараж есть. А в гараже полочки. Вот тут болты какие-то, вон там шурупы строго по размерам. Шуруповерт фирмы Бош! И вообще в гараже есть всё Вплоть до токарного станка. (далее…)

Борька

       Рахиль Абрамовна вернулась из эвакуации. Почти четыре года в далекой мордовской Рузаевке не прошли таки даром. У Рахиль Абрамовны обострился ревматизм. Жила она там не очень, это вам не дома. Сначала ее поселили в бараке при лесхозе, а потом подыскали более или менее приличное жилье, которое она честно делила с семьей Гриншпунов, эвакуированных из под Гомеля.  (далее…)

Колодец

       Я живу в каменном колодце. Осталось только наполнить его водой. Мне часто это снится. Вода заливает этот грязный вонючий двор вместе с его немногочисленными разноцветными жителями, их трусами и носками на провисших веревках, с полуразобранным мотороллером старшего сына Рафаэлова, вместе с верещащими маленькими филиппинками со второго этажа, вместе с черномазым вечно вшаренным наркоманом Джимми, и даже вместе со мной. (далее…)

Храм ганеши

       Солнце медленно восходило над Бангалором, освещая лучами белоснежные стены дворца раджи Пранай Мадхава. Сотни слуг сновали по дворцу, пытаясь не попадаться на глаза господину и его благоверной рани Падмавати. С утра раджа был зол, и тому были причины. (далее…)

Ложь

       Передо мной лежит белый лист. Обычный, ничего странного в нем нет. Конечно, я бы мог написать тебе письмо так, как принято сейчас, нащелкивая маленькие аккуратные буковки на клавиатуре компьютера. Кто, черт побери, сегодня пишет письма от руки? Либо какая-нибудь старушка, для которой высшим достижением прогресса все еще является ламповый телевизор, либо какой-то невыносимый эпатажный фрик. Но мне кажется, писать тебе письмо на компьютере будет неправильным. (далее…)

Просто добавь воды

       В ГУМе давали шерстяные одеяла. Не продавали, а давали. Именно давал, хоть и за деньги. Как дают оперу в Большом или балет в Мариинке. Продавать можно соленые огурцы на рынке, или билеты в троллейбусе, а шерстяные одеяла именно давали. Огромный змеиный хвост очереди сползал со второго этажа на первый, далее на улицу и охватывал смертельным кольцом обшарпанный угол здания. (далее…)

Евангелие от Иуды

       Повелся Витя на большие деньги, ох, повелся. Ну, а как не повестись было? Витя и сам понимает, что таких деньжищ ему в жизнь не заработать. Годков Вите за тридцаточку, образование никакое, когда-то со второго курса политехнического погнали, а к новой учебе как-то не прибился. Делать что-то такое, за что деньги такие заплатили бы Витя не умеет. Работничек из него аховый, еще тот работничек. То там устроится, то здесь. Долго не на одном месте не держится по разным причинам. В основном из-за бесполезности своей. (далее…)

Самая главная книжка

       В пять лет Володя научился читать. Как-то само собой получилось. Нет, конечно, сначала бабушка научила его буквам, она купила в магазине кубики с алфавитом, а Володя целыми днями собирал из них слова. Так и научился. (далее…)

Это шоу-биз, детка

       Город задыхается выхлопными газами, слепит фарами, слепит стразами. Девочки различного класса и толка, юбки короткие, на поясницах наколка. Машинки би-би, в каждом купе свое лав-стори, на перекрестке менты-козлы кидают на сотку гринов «круизера». (далее…)

А что вы делали 19 августа 1991 года?

       А что вы делали 19-го августа 1991 года? Я спрашиваю не у дрыщей, которые в то историческое время почивали в качестве хвостатых клеток в папиных яйцах, и даже не к тем кто в виду возрастного пиздючества срался в штаны и собирал пирамидки. Я спрашиваю у тех, кто уже умел ругацца матом и принимать самостоятельные решения, то бишь был в половозрелом возрасте от восемнаццоте и далее. (далее…)

Письмо деду

Солнце режет глаза головкою луковой, в столице жара и красивые девушки…
Подобно чеховскому Ваньке Жукову пишу я письмо дорогому дедушке.
Здравствуй дедушка, Зиновий Абрамович! Это внук твой, Саша, помнишь наверное?
Вот я, под лампой обычной, вольфрамовой, пишу тебе строчки неровные, нервные. (далее…)

Теремок

       Юре Лягушкину не везло практически сразу после рождения. Во-первых, четырнадцателетняя мама оставила его, недоношенного и синюшного, на пороге дома малютки небольшого райцентра, тем самым решив проблему себе и накликав множество таковых на Юру. А во-вторых, эта дурацкая фамилия, что дал подкидышу нетрезвый завхоз, оценивший внешнюю неприглядность младенца… Ну, разве ждет в жизни хоть что-то хорошее человека с фамилией Лягушкин? (далее…)

Иосиф

       Утром опять выпал снег. Зима в этих краях отступала медленно, словно сопротивляясь нерешительной и скромной весне. Это первая зима, которую одноногий сапожник Янкель провел в этих краях. Сюда, в мордовскую Рузаевку из украинского местечка, Янкель приехал в эвакуацию вместе с женой Брохой и стареньким отцом Мордехаем. (далее…)

Вера

       Ну, конечно, я помню тебя, Вера. Повстречавшись с тобой на пыльной улице северной Москвы, я влюбился в твои грустные черные глаза и грудь почти пятого размера. Мне всегда нравились женщины, не похожие на других. Ты тоже была не похожа ни на продавщицу ларька, где я покупал фруктовую воду, ни на случайную прохожую, русую и бледную, такую же, как и все. Ты весело смеялась над моими рассказами и очень хотела меня полюбить навсегда. Так и сказала, помнишь? «Я хочу полюбить тебя навсегда». Я был не против, но скорость наших отношений заставили задуматься буквально на минутку, но ты посмотрела на меня так, как умеешь только ты, ты одернула белоснежную блузу так, как умеешь только ты, как будто случайно, поправила декольте так, как умеешь только ты. И я перестал задумываться. (далее…)

Еще один возмутительный случай в метро

       Это я в интернетах всяких нервный и легковозбудимый, а в оффлайне я человек спокойный и нордический, по пустякам не переживаю и на людей реагирую вполне себе нейтрально, ровно как и на животных всяких, если, конечно, это животное не таракан или не негр какой-нибудь. (далее…)

Детские рассказы

       Рыбий жир

       Когда я ходил в децкий сад, нас кормили рыбьим жиром. Воспитательница зачерпывала из большой банки ложкой темно-желтую вонючую хуйню и совала детям в рот. Надо было быстро глотать и уебывать, потому как жопу подпирала очередь таких же, как я пиздюков. (далее…)

Звезда и смерть положительного и обстоятельного мужчины

       Володя Чемоданов был мужчиной очень положительным и обстоятельным. Хотя, какой он вам Володя-то? Он человек солидный, имеет высшее экономическое образование, трудоустроен по специальности, да и лет ему ни много ни мало, а целых тридцать шесть. Поэтому он не какой-то там Володя, а Владимир Николаевич Чемоданов. Да, пожалуй, так будет лучше. (далее…)

Александр Гутин. Поэзия и проза © 2016 a-gutin